— Я из древнего рода Кривичей, не тебе голь перекатная на меня рот открывать, — создал он кнут из огня уже виденный мной и замахнулся. Больше терпеть я не стал.

Бабка у меня ведьма, научила, как осаживать хулиганьё, не причиняя большого вреда.

С руки слетели тридцать рун. Прямо передо мной материализовался дымчатый спрут, висящий в воздухе и ощупывающий пространство щупальцами. Один из парней вскрикнул. Узнал. Видимо часто бывал на лечении у волхвов.

В меня полетели заклятья школьников. Ни одно не долетело. Не зря наговоры накладывал. Всё обратно отскочило. Бедолаги теперь были в гнойниках, с заячьими губами, косыми и без ртов. Они исчезли. На их месте была кожа. Поганое заклятье. Так просто его не снять, ощупывали они лица в страхе и непонимании.

Спрут же, наконец, определился с целями и выстрелил. Парни замерли, обалдев по полной. Специализированное целительское заклятие из арсенала волхвов начало действовать, приступив к прочистке их кишечников. Поделать они ничего не могли, обездвиженные. Просто обошел их, направившись дальше и посмеиваясь. Их ждут незабываемые ощущения, не мог я перестать улыбаться. Давно хотел осадить таких «мстителей», да жалел. Сами нарвались.

И тут мне на голову что — то упало.

— Ай! — Потёр я наливающуюся шишку на голове, подняв тяжёлую каменную табличку, на которой было написано следующее: Андрею Ворожейкину надлежит немедля явиться пред очи директора. — Ну, блин... — Протянул я, оглядываясь по сторонам. Скрытых камер нет. И как только узнали? И минуты не прошло. — Чёрт! — Поспешил я.

— Опаздываем! — Попеняла мне старушка, что была секретарём у хозяина сего заведения, еле встав со стула и пошаркав ко мне. Шла, а кости хрустели, суставы щёлкали, даже газы пустила.

Только вот внешний вид обманчив. Заглянул глубже. Так и есть. Это лишь иллюзия, а на деле она молодая красотка с кофейной кожей и холодными пронзительными глазами.

— Спешил, как мог, — вытер, я пот со лба, не соврав ни вот столечко, судорожно при этом распихивая пирожки по карманам. Перед серьёзным разговором стоило подкрепиться.

— Хм, — хмурилась она всё сильней. Никак не удавалось видимо пробить мою защиту и прощупать. — Не поможешь старой леди? — Протянула она мне локоть, предлагая поддержать её.

— Старой леди бы помог. Тебе нет. — Не повёлся я, на её уловку. При физическом контакте, она бы влёт определила какие амулеты я ношу. Нельзя этого допустить.

Мгновение тишины и ведьма крутанулась вокруг своей оси, сбросив чужую личину.

— Умный?! — Спросила она, недобро меня осматривая. Козявке было лет восемнадцать.

— Не дурак. — Подтвердил я, показав ей язык. Не сдержался. Наглая больно.

Понимая, что я над ней прикалываюсь, она лишь фыркнула и указала головой на дверь, развернулась и пошла к своему месту, виляя попкой. Понятно, зачем директор её держит.

— Мал ещё туда смотреть, — молниеносно обернулась она, уличив меня.

— А нечего такие юбки короткие носить, — понесло меня. Язык — враг мой. — Лучше бы и дальше бабкой оставалась. Развратница!

— Чегоооо? — Выпучила она глаза от такой наглости. Я и сам понимал, что перегнул, но отступать было поздно.

— Эээ... это я так. Извините, — попытался я всё замять. Неудачно. Она неожиданно прыгнула вперёд, пролетев разделяющее нас расстояние, и попыталась дать мне подзатыльник. Увернулся.

— Обалдела, старая? — Снова сказал я глупость и стал диагностировать себя. Так и есть. Одно проклятие тех дубов, что подкараулили меня на лестнице — смогло преодолеть мою защиту. В народе его называют — безбашенность Соловья Разбойника. Ударяет по мозгам лучше литра водки и выкуренной галлюциногенной лягушки. Мда... Не повезло. Снять его нельзя. Само пройдёт через пару часов, но у меня нет столько времени, вновь увернулся я от кулачка шоколадки, оказавшись позади неё.

— Хочу тебя съесть, — вырвалось у меня само собой. Рука поднялась и шлёпнула её по попке. Отскочил, понимая, что этот день ничем хорошим уже не закончится.

— Тебе каюк малыш, — ласково так она улыбнулась, созывая тучу над головой.

— Что здесь, чёрт побери, происходит??? — Разогнал смрад, что стоял в приёмной одним движением брови Геннадий Ильич Муромец, сын того самого, обозревая поле боя. Мебель поломана. Картины на стенах порваны. Следы когтей на полу. И я такой весь из себя красивый, что прижимал к себе его секретаршу, перевязанную веревкой и красным бантом.

— Папа! — Обратилась она к нему, пустив слезу. Мне конец.

Глава 11. Преступление и наказание. Часть 2

— Всё, всё, успокойся. — Потчевал нас крепким чаем с вареньем этот легендарный волшебник, поглядывая на меня с показной укоризной, а в глазах бесенята. Белоснежа продолжала реветь и бить меня кулачком в плечо, сидя рядом. Верёвки я с неё снял, как и бант.

— Ещё раз извиняюсь, — пытался я сгладить первое впечатление. — Это всё то проклятие виновато. — Крутанул я рукой в воздухе.