Со мной же она держалась строго, но не заставляла перед ней заискивать. И не заставляла меня переделываться и изображать что-то. Я могла говорить с ней свободно, так, как думаю, и теми словами, какими хочу говорить. Я могла не подбирать выражения. До матюков, конечно, скатываться было нельзя, но весь “мой жаргон”, как говорил Марат, она выносила довольно спокойно и меня понимала. Но нрав у нее был крут, конечно.

Как-то раз она сделала мне замечание из-за того, что в тетради не расчерчены поля.

— Поля нужны, чтобы ты оставляла на них пометки, - бескомпромиссно заявила она, тыча пальцем в белый лист.
– Мы с тобой говорим не только на тему урока. Это нормально, когда идет отвлечение от темы.

Я покивала и пропустила ее слова мимо ушей. На следующее занятие, конечно, никакие поля не появились.

Марья Петровна начала банально орать. Вскочила из-за стола и заметалась по комнате, понося меня последними словами и брызжа слюной. На шум пришел Марат.

— Что случилось?
– он обеспокоенно наблюдал за теткой, подлетевшей к письменному столу и открывающей все ящики.
– Саша что-то сделала?

— НЕ сделала!
– рявкнула Марья Петровна, и пышная грудь под шифоновой блузкой заходила ходуном.
– Где линейка?

— Какая?

— Любая!

Марат сузил глаза, на меня посмотрел, но мне было не до него. Больше всего в данный момент меня волновала Петровна, изрыгающая проклятья в мой адрес. Наконец, Марат притащил узкую металлическую линейку, и училка резко выдернула ту из его рук. Перехватив красную ручку как оружие, она угрожающе помахала ею у меня перед лицом, а потом, приложив линейку к листу, решительно провела непрерывную линию. Еще раз и еще. Да так, что разорвала тонкий лист. И еще три.

— Вот так чтобы было, - тяжело дыша, она потрясла тетрадкой в воздухе.
– Ясно тебе?

— Да ясно, ясно. Я все поняла, - торопливо закивала головой и отклонилась в сторону, чтобы до меня нельзя было дотянуться линейкой.
– Вы че орете? Я с первого раза слышу.

Марат в воспитательный процесс не вмешивался и ту ситуацию никак не прокомментировал.

Что сказать? С тех пор в моих тетрадках всегда были расчерчены поля.

В то время мне открылось много нового и интересного. Это меня затянуло не по-детски, так что я, бывало, могла читать сутками. Читала неумело - водя указательным пальцем по строчкам, иногда запинаясь, теряя строчку и слово. Все слоги беззвучно проговаривала губами. В общем, смехота, конечно.

Марату даже приходилось порой силком гнать меня спать.

— Все сидишь?
– Марат выглянул в зал и, заметив меня, нахмурившую лоб от напряжения, сел ко мне на разобранный диван. Я угукнула, не отрываясь от чтения. Чечен слегка повернул книгу, так чтобы прочитать название на обложке.
– Зрение посадишь.

— Не отвлекай.

— Я серьезно. Завтра дочитаешь.

— Подожди, чуток осталось.

— Тебе так понравилось?
– парень с любопытством меня разглядывал.

— Ниче так.

— Ниче так, - передразнил он издевательски, корча страшные рожи.
– Когда научишься нормально отвечать?

— Я нормально.

— Ну конечно.

— Слышь, иди спи, а?
– попросила я, переворачивая страницу.
– Не мешай.

— Ты сама ее взяла?

Я смерила его тяжелым взглядом поверх книги. Мой вызов, как всегда, остался незамеченным. С Маратом так всегда.

— Да. А че?

— Ничего. Просто я подумал, что рановато Марья Петровна дала тебе Чехова читать.

— Почему рановато?

— Не кипятись, Саш, - миролюбиво успокоил Марат, устраиваясь поудобнее. Я отодвинулась, нахохлилась и принялась искать потерянную строчку.
– Вот что ты сейчас читаешь?

Вот что он ко мне пристал? Лезет, лезет, никакого покоя нет. Но зная Марата, я была уверена, что он не отстанет. Нехотя отозвалась:

— ”Аптекарша”.

— И что ты поняла?

— Что я поняла?

— Да. Что ты поняла из рассказа?

Меня его вопрос в тупик поставил. Я даже книгу закрыла, вылупив на чечена глаза. Мне пришлось долго думать, прежде чем сказать.

— Там пару страниц.

— И что? Ты коротко.

— Ну ладно, - пожала я плечами.
– Там баба, короче, ей понравился офицер. Ну и она, в общем, хотела с ним… - интересно, он мне опять по губам надает? Марат лишь поощряюще улыбался.
– Ну…трахнуться. Вот. А там муж проснулся.

— А почему? Ну, почему она хотела с офицером трахнуться?

От чечена, ругающего меня за плохие слова, такое выражение слышалось чем-то странным. Хотя Марат мог похлеще меня выражаться, но только в гневе или ярости, если его вывести из себя. А обычно он говорил как Ксюша.