От мысли об этом жар неминуемо прилил к лицу профессора, а затем распространился по всему телу. С ума сойти! Да он покраснел, как смущенный школьник, едва подумав об округлостях своей подопечной! А еще практически возбудился. Вот же идиот…

— И он тоже! — Всхлипнула Алексеева, махнув платком. — Он тоже… увидел меня, наверное, через это стекло и ушел! Надо было встретиться с ним в клубе, в темноте, как сначала и задумывала. Черт дернул позвать его в эту дыру!

— Успокойтесь, Алексеева. — Предчувствуя новый взрыв женских слез, поднял руки Озеров. — Успокойтесь, пожалуйста.

В этот момент подошел официант и поставил перед ними чашки с кофе.

— Можно еще водички для девушки? — Тихо спросил Матвей. — Она слишком… расчувствовалась.

— Нет! — Замахала руками студентка. — Не надо, спасибо. — Она наклонилась на стол и прошептала: — Он уже плеснул по моей просьбе коньяка в кофе.

— Вот как… — Кашлянул Озеров.

— Иначе стала бы я перед вами тут исповедоваться? На трезвую-то голову? — Девушка промокнула платком пространство под веками. — Вы же… вы ведь мой…преподаватель. Вы — профессор! Мне еще зачет вам сдавать и экзамен, а я тут про свои проблемы. — Ее губы задрожали. — Про уродство своё, из-за которого у меня ни с кем ничего не выходит! И про девственность эту чертову! Ка-а-ак же она меня задрала! Мне уже девятнадцать. Девятнадцать, понимаете?! — Алексеева хлебнула из своей кружки и поморщилась. — Я и так уже пыталась, и сяк! Каждый раз в последний момент всё срывается. Заколдованная она, видимо!

— Кто? — Опешил Озеров.

— Девственность эта. — Пропищала девушка. — Будь она проклята! Из-за нее мой парень… мой бывший парень… — Она отмахнулась. — Нет, не хочу говорить о нем…

— Я не понял, в-вы… — Мужчина даже начал заикаться от неловкости происходящего.

Алексеева приложила ладони к пылающим щекам и снова наклонилась к нему:

— Я ведь сегодня пошла на отчаянный шаг, Матвей Палыч. Решила, что если последняя попытка не сработает, то всё — одна мне дорога. В монастырь! — Она нервно хихикнула. — Шучу, конечно. Просто всё дело только в ней — в девственности этой. Она во всех моих неудачах виновата. Если лишусь ее, то дальше пойдет как по накатанной, увереннее в себе стану. Решила, что если уж сегодня никак, то, видимо, совсем не судьба. Мужчину нашла специально под это дело.

— Мужчину? — Пробормотал он.

— Да. Ну, а что? Не умею я общаться, понимаете? Скромная я, забитая. Мне так проще. — Она хлебнула еще кофе и поморщилась от коньячной горечи. — Нашла мужика в приложении для знакомств. Первого попавшегося, правда, но то ерунда. Он мне с первого нашего разговора приглянулся: сразу видно — начитанный, серьезный, много не болтает. Ну, я и подумала, что мне с ним тоже много говорить не придется: сделает своё дело, снимет проклятие, и разбежимся.

— В приложении для знакомств, значит…

Озеров сглотнул. Картинка начинала вырисовываться.

— Только я про девственность умолчала. Зря, наверное? Может, его наоборот заинтересовал бы это факт? Говорят, сейчас много торкнутых на этой теме… Глядишь, и не стал бы моей внешностью брезговать, а? — Губы Алексеевой снова задрожали, на глазах выступили слезы. — Вы простите меня, Матвей Палыч, несу тут всякую чушь. — Она всхлипнула. — Это во мне коньяк говорит. Я бы сама ни за что. Никогда…

— Алексеева, все хорошо, успокойтесь. — Хрипло сказал мужчина.

Студентка быстро смахнула слезинки и приложила к щеке платок:

— Ох, и стыдно будет перед вами завтра…

— Ничего страшного. — Озеров прихватил руками горячую чашку. — Так, значит, говорите, он не пришел?

3

Угораздило же его так вляпаться!

Озеров обычно так сильно выматывался на работе, что возвращался домой еле живым. Сил хватало лишь на то, чтобы разогреть полуфабрикаты и выслушать дочь за ужином. Вера рассказывала ему, как прошли уроки, как она отзанималась в секции по плаванию, как дела в школе, а он слушал и привычно кивал, редко комментируя ее слова или делая замечания, если вопрос касался учебы.

Профессор всегда мысленно ругал себя за то, что так мало времени уделял воспитанию дочурки. Он обещал себе исправиться, но другого выхода, как отчаянно впахивать, пока не видел. С тех пор, как обанкротилась его фирма, прошло целых четыре года. И если бы не предложение ректора вернуться в университет, то неизвестно, как бы они с Верой сейчас выживали.

Да, он часто брал лишние часы, чтобы заработать больше, но так они с дочкой хотя бы ни в чем не нуждались. Наконец-то, у Озерова хватало денег, чтобы оплачивать занятия Веры плаванием, английским и ее любимой математикой.

А теперь он влип.

Так легкомысленно и глупо. Влез в виртуальное общение с незнакомкой, которая оказалась его собственной студенткой. И бежать бы сейчас, да подальше, пока не стало совсем поздно, но что-то его останавливало… Возможно, ее красота. Ее непосредственность, открытость, наивность. Сексуальность, которая сквозила во всем образе девушки — буквально в каждом ее движении. Даже в невинном взмахе ресниц, когда она поднимала на него взгляд.

— Не пришел! — Подтвердила Алексеева.