— И не говори, просто со всех сторон обложили, — вервольф выключил свет со своей стороны и отвернулся.

— Доброй охоты, — я отложила расческу и легла, привычно обняв Плюшку.

— Не понял, — возмутился Вередан, — и это все?

О, как мне хотелось ответить ему, но я сдержалась, прикусив губу.

— Нет, ну серьезно, ты плохая жена, детка, — продолжил измываться артефакт, не получив отпора. — К ведьме ревнуешь, а сама супружеский долг не исполняешь. Бессовестная.

Я не знала, куда деться от досады, что не могу треснуть проклятому старикашке, спрятавшемуся в артефакт. Поэтому продолжала бессильно сжимать игрушку, представляя, что когда-нибудь на ее месте окажется шея самого Вередана.

— Что с тобой творится? — Ворх не выдержал и обернулся, поддавшись любопытству.

— Со мной творится проклятый артефакт, — я сжала Плюшку еще сильнее. — Крайне словоохотливый для посредственного ножа.

— Это кто тут нож?! — возмутился клинок.

— Давай помогу, — магистр снова залез рукой под майку к месту обитания Вередана. — Попробую подмешать усыпляющее заклинание к крови.

— Спасибо, — я вздохнула с облегчением, когда Вередан замолчал. — А как выглядит его проекция? Мне почти не видно ничего.

— Она еще не проявилась полностью. Но пока похоже на меч, увитый тернием, — Ворх приподнял майку выше и присмотрелся. — Да, кажется, это все.

Я почувствовала себя неловко. Заставила вот его трогать меня лишний раз. Хотя, кажется, он не проявлял недовольства.

— Спи, уже поздно. Пока артефакт не проснулся, — напомнил он.

Было жарко и душно, сырость буквально висела в воздухе, а далекие раскаты грома сотрясали низкие тучи. Я открыла глаза и с минуту просто лежала в кромешной темноте, прислушиваясь к урчанию в небе. Пока не поняла, что снаружи-то холодно, а жарко мне из-за обнимавшего меня со спины мужчины. Как-то резко стало тревожно. Я постаралась как можно тише повернуться, чтобы посмотреть, кто же лежит за моей спиной.

— Чего не спишь? — вдруг шепнул он.

Я все же повернула голову и увидела желтые глаза. От сердца отлегло, опять сон.

— Гроза начинается, — я развернулась под его рукой и обняла, — душно.

— Открыть окно?

— Да нет, лежи, — я нащупала грубый шрам на его боку под майкой, запустила туда руку, провела по нему пальцами, дойдя до позвоночника.

— Щекотно, — усмехнулся он.

— Прости, — я обняла его крепче, уткнувшись носом в шею. Непередаваемый, будоражащий запах, от которого мурашки побежали по спине. — Спи, я не буду мешать.

— Уснешь тут, — он провел ладонью по моей спине, но как-то неуверенно, будто спрашивая, а можно ли вообще.

— Спи, — я закрыла глаза и тяжело вздохнула. Как же хорошо быть здесь. И совсем не хочется снова возвращаться туда.

Но раскат грома заставил меня вздрогнуть, неожиданно близкий. А потом сверкнула молния, обгоняя следующий рокот. И в короткой вспышке я увидела до боли знакомые четыре следа от когтей на шее. Сердце провалилось куда-то в пятки. Я отдернула вмиг похолодевшие пальцы от бока мужчины и вскинула голову.

— Извини, — Ворх сморгнул, в глазах сразу появился привычный голубой лед, и тут же убрал руку с моей спины, отодвинулся, — кормил артефакт.

Я потрясенно молчала.

— Спи, — он и вовсе отвернулся, снова раздраженный, но я успела уловить разочарование.

— А глаза почему желтые? — вырвалось у меня.

— Так лучше видно в темноте, — нехотя пояснил он. — Спи.

— Уснешь тут, — буркнула я и прикусила язык. — Слушай… так ведь легче, да?

— Что именно? — магистр даже не оглянулся.

— Легче переносить метку, — я поколебалась с секунду, но все же решилась. Затолкала свое смущение подальше, придвинулась сама и обняла его со спины, — Потерпи уж как-нибудь.

— Что потерпеть? — Ворх так удивился, что забыл о своем раздражении.

— Меня. Я тут просто рядом полежу.

Вервольф хотел развернуться, но я не дала, вцепилась в майку и сжала руки:

— Не двигайся.

— Не нужно, — он попытался убрать мои руки, но я вцепилась еще крепче.

— Я знаю, что не нужно. Не хочешь помочь, так хоть не мешай.

— Ты боишься.

— Я много чего боюсь, — мне даже стало стыдно за свой страх. Тут стоит вопрос жизни и смерти, а я боюсь снова почувствовать его неприязнь. — Оборотней раньше боялась. Темноты, причем очень долго. Боюсь, что ты и дальше будешь мне врать. И боюсь, что ты все же умрешь.

Ворх промолчал, оставаясь в некоторой растерянности. Но и руку мою не выпустил, видимо, чтобы больше не трогала и не щекотала.

— Ты боишься щекотки, что ли? — спросила я, не удержавшись. Еще и пальцами на его боку перебрала для достоверности.