– Ах, Антони!.. Я понимаю ваше нетерпение коллекционера. Но надо подождать, пока сами челноки не презентуют вам свои монеты.

С экрана послышались странные звуки: ч-ч-ч, ч-ч, ч-ч-ч-ч. Челноки! Вот какие они, оказывается. Покрыты золотистой шерстью. Глаза круглые, грустные. Никаких конечностей, кажется, у них нет. Они долго чечекали, снуя вверх и вниз, потом, словно по команде, выпустили плавники и поплыли к пирамидам из золотого песка. Челнок покрупнее размером, в пурпуровом одеянии, повис над пирамидой. Челноки подплывали к нему и по одному высыпали из-под плавников золото. Эти же плавники при необходимости превращались в подобие рук, ими челноки строили свои удивительные сооружения.

А кадры менялись за кадрами. Вот челноки на охоте за диковинными ярко-красными щеткообразными существами; на сборе урожая; на любовном игрище; на совете.

Океанолог выключил экран.

– Теперь убедились?
– торжествующе спросил он своих коллег.

Воспоминания наплывали волнами. Тарханов задумался над тетрадью, отложив ручку в сторону.

Челноки вошли в жизнь колонистов. Они обычно не выходили на сушу. Это были великие подражатели, с удивительной быстротой сооружавшие все, что видели на Лории. А видели они с помощью оригинальных приспособлений - своеобразных антенн-перископов, выносимых на поверхность моря.

Кузьма Петрович был влюблен в челноков и последние годы жизни почти не выходил из моря. Похоронили его в долине тополей на закате лорианского дня. На следующее утро земляне увидели чудо - золотую статую океанолога в тополиной роще. Это челноки установили памятник на могиле Кузьмы Петровича...

Тарханов поднялся и подошел к иллюминатору. Золотая статуя сверкала в лучах Мицара. Выл полдень. Голубой свет падал на обращенное к морю лицо Кузьмы Петровича. Он был словно живой и, казалось, вот-вот сойдет с пьедестала, войдет в салон и скажет: "Я счастливый человек..."

После смерти океанолога челнокам долгие годы жизни посвятил Антони Итон.

– Понимаете, - объяснял он, - меня поразила способность челноков копировать чужую жизнь. Это невольно натолкнуло на мысль - а нет ли у челноков копий лорианской цивилизации? Не копируют ли они тот общественный строй, который некогда господствовал на Лории? Я посетил многие поселения челноков. Все они построены в тихих бухтах. Столица Челнокии, как мне удалось установить, вдходится примерно в десяти километрах от острова Главной обсерватории. Под водой имеется второй такой же город, как на острове. Главный правитель проживает во дворце, напоминающем по форме Главную обсерваторию. Подводные существа называют его Чика. Встретиться с ним мне не удалось. Дворец, в котором он проживает, охраняется...

В другой раз Итон дополнил свой рассказ новыми деталями.

– Меня всегда главным образом интересовали модели, - говорил он.
– В столице Челнокии очень много сложной и непонятной аппаратуры. В одном дворце есть огромный зал, заполненный шарами. Нет, не такими, с какими мы встречались до сих пор, - они побольше размерами. Есть там башня с рефлектором.
– Итон нарисовал на листе бумаги замысловатый чертеж подводной башни.

Тарханов смотрел на Итона. Годы мало изменили его. Изысканный, тщательно выбритый, он словно собирался на свидание с любимой женщиной.

Почувствовав, что его разглядывают, Итон поднял голову:

– Вы мне не верите? Знаете, командор, возникла настоятельная необходимость в самый короткий срок разгадать главную тайну Лории.

– Я догадываюсь, Итон, где вы хотите побывать, - мягко перебил его Тарханов.
– Но мы не хотим, чтобы вы погибли раньше времени.

И тут Тарханов почувствовал, что говорит не то. Рано или поздно на остров надо проникнуть. Может быть, именно там они найдут средство для возвращения на Землю? Нельзя упускать ни малейшей возможности для этого!

Эта мысль обрадовала его. Он подошел к Итону, положил руку на его узкое твердое плечо, признался:

– Впрочем, я не прав. Нам надо искать пути к Земле!..

В тот день он впервые после долгого перерыва подошел к роялю. Опять надежды переполняли его сердце. Из самых глубин его поднималась волна радости. Он играл, аккорды влекли его в родные края. Белые чайки. Домик на Волге. Трель соловья. И вдруг космическая тьма. И тишина, и долгое падение в неведомое. В это неведомое издалека доносится неясная мелодия. Она все ближе, ближе, она заполняет весь мир, она означает, что ты мчишься к Солнцу, к Земле, к людям. Ты слышишь: они зовут к себе, люди. Ты мчишься к ним, потому что ты их любишь. Ты плачешь и смеешься. Здравствуй, Земля! Здравствуй, жизнь...,

Тарханов еще долго сидел за роялем и с удивлением разглядывал свои пальцы. Они, оказывается, еще живут. И как можно предаваться отчаянию, когда существует музыка?.. Впрочем, музыка может выразить и отчаяние. Важнее другое...

Он жестом подозвал к себе Итона, сказал:

– Мы пойдем на остров. Но вдвоем, Итон. Только вдвоем.

– Вы не имеете права рисковать своей жизнью, командор. Звездный устав...

Тарханов махнул рукой. Он знает Звездный устав. Он собирается на остров Главной обсерватории не для того, чтобы умереть, а чтобы вернуться на Землю. Главная обсерватория единственная их надежда, куда подему-то в течение многих лет упорно не хотят пускать землян. Какой-то заколдованный остров, закрытый плотной и невидимой стеной. На Лории давно уже можно ходить без антирадиационного костюма, а там, на острове Главной обсерватории, устойчиво держится пояс антижизни. Оттуда не возвращаются даже роботы.