От котлеток мысль плавно переползла к деньгам. Деньги таяли, как снег на весеннем солнце. И самое ужасное — новых не предвиделось. А кормить всю эту ораву… Может, и правда с Аликанте связаться?

Из комнаты доносились вопли ого. И как только Вамбе с Вавилой не надоест? Целыми днями, похоже, только и делали, что пялились в ящик. Глядели все подряд. “Культуру” в себя жадно впитывали.

На кухню вальяжно вошел Вавила. Молча залез в холодильник, достал минералку, налил в стакан. Выпил. Ишь, освоился, паразит.

Вавила почесал под футболкой грудь. Глянул на Сигизмунда. И вдруг очень похоже изобразил автоматную очередь: та-та-та-та-та! Расстрелял раба. Раб Дидис польщенно хмыкнул. Лантхильда поджала губы.

Опешив, Сигизмунд уставился на Вавилу. А тот, взяв табурет, подсел рядом. Стал о чем-то жарко спрашивать. За колено хватал, в глаза заглядывал.

С грехом пополам Сигизмунд проник в нехитрые мысли Вавилы. Мысли эти неспешно текли по двум основным руслам.

Первое. Правда ли, что эта хреновина, которая делает та-та-та-та-та, может кучу народу на расстоянии положить?

Сигизмунд подтвердил: еще как может.

Вавила начал вдаваться в тактико-технические характеристики. Пробьет ли доску? А вон ту доску? А стену пробьет? Сигизмунд отвечал: йаа, пробьет к херам и эту доску, и ту, а стену не пробьет, но все равно — вещь полезная.

Второе, что занимало Вавилу: где бы такое добыть?

Сигизмунд теоретически знал, что такое добыть можно. Да и не такое можно добыть! Поискать — так и “стингер” добыть можно.

Вавила глядел алчно. Видно было, что автомат прочно занимает его воображение.

Сигизмунд развел руками. Мол, не знаю я, браток, где такое берут.

В разгар беседы явился Вамба. Согнал с табуретки скалкса, уселся сам. Скалкс с мясорубкой уединился в углу на полу.

Идиллия. Ужин в семейном кругу.

Вамба заговорил о чем-то совсем непонятном. Убеждающе говорил, ухал, рычал. Наконец не поленился — принес клочок бумаги, неумело накарябал танк. Сигизмунд не сразу врубился, что это танк — нарисовано было в очень непривычном ракурсе. А потом понял и засмеялся.

Вавила тоже хохотнул. Мол, дурак Вамба. Еще бы в самолеты поверил! И вертолеты! Где это видано? Чтоб по воздусям-то? А вот автомат — это да. Автомат существует. Реальный, научно доказанный факт.

Тут скалкс оторвался от мясорубки и хозяину возражать начал. Мол, где у Вавилы глаза были, когда такая штука вон там за окном пролетала? Он, Дидис, видел. А Вавила в это время бездарно дрых. И Вамба дрых. А Дидис своими глазами видел.

Вавила высказался в том смысле, что вырвет сейчас Дидису зенки, чтоб лишнего не видели. Впрочем, раба угроза не устрашила. Как ни в чем не бывало опять уткнулся в дивный прибор мясорубку.

Лантхильда, ставя на стол чашки, вмешалась в разговор. Завела что-то совсем сложное и, похоже, для Вавилы обидное: мол, у моего махта-харьюшки всего-то в хлеву припасено — и танков, и самолетов-вертолетов, да только все не про Вавилу.

Вот так и поужинали.

Уже засыпая, Сигизмунд вдруг подумал: а ведь Наталья, похоже, тоже по самому краешку абсурда ходит. Евгений сам по себе фигура сюрреалистическая. Странно утешенный этой мыслью, он и заснул.

Указ губернатора о налоге на подвоз граждан частным транспортом жил и действовал ровно три дня. Потом умер естественной смертью.

Сигизмунд зарабатывал извозом. Отбомбившись, ехал прямиком домой. В конторе делать было решительно нечего. За две недели поступил всего один заказ. Создавалось впечатление, будто гамельнский крысолов увел из города всех тараканов, а заодно и все деньги. Здесь “Морена” не была исключением. Бизнес замер везде и повсюду. Костлявая ручонка голода протянулась даже к горлу операций с недвижимостью.

С наступлением весны атмосфера в Петербурге резко переменилась. Будто страницу перелистнули.

Город покрылся пеплом скуки и застоя. Сделался провинциален и почти невыносим.

Виктория подрабатывала в трех лавочках одновременно. Переводила на шведский и норвежский разные деловые предложения. Искренне веселилась. Все эти деловые предложения, по глубочайшему убеждению Виктории, пойдут сразу в мусорную корзину. Потрудившись на Западе не один год, она хорошо представляла себе, как там дела НЕ делаются.