— Майк, мне нужно отлучится в туалет ненадолго. — трогаю малыша за плечо.

— Иди, я постою Себастьеном. — отмахивается Майкл, увлеченно разглядывая фотографии в телефоне, которые подмигивающий парень ему показывает.

В нерешительности смотрю на здание, имеющее внутри столь желанный мной унитаз, и своего подопечного. Расстояние совсем небольшое, около двух ста футов, но оставлять малыша одного я все же не решаюсь.

— Пойдем со мной, — предлагаю. — Обещаю, мы быстро вернемся.

По лице малыша вижу, что идея навестить женский туалет не кажется ему столь привлекательной.

— Эй, красотка, можешь оставить его со мной. — скалит зубы парень. — Я не увлекаюсь киднеппингом.

— Ни в чем нельзя быть уверенной, приятель. — огрызаюсь я. — Ты разве не смотрел «Покидая Неверленд»?

— Рора, прекрати. — шипит Майкл. — Это же Себастьен Ожье.

Французишка? И чего?

— Чемпион мира 2017 года, красотка. — подсказывает тот.

Аааааа… Ооооо!

— Так что смело беги писать, а я пока присмотрю за сыном Хейдена.

По улыбчивому нормандскому лицу не скажешь, что Ожье собирается пытается выкрасть Майкла, чтобы вынудить Хейдена слить гонку, поэтому, бросив финальный взгляд на их броманс(Вготапсе — перев. мужская любовь — прим, ред), киваю и несусь в сторону туалета.

Справив нужду, мою руки и выхожу и кабинки. И снова жутко хочу писать, потому что из-за двери на меня гневно смотрят знакомые зеленые глаза.

— Что из фразы: «Ни на секунду не оставляй моего сына» ты не поняла? — рычит Хейден, перехватывая мой локоть. Не больно, но как-то неприятно и боязно.

— Я захотела в туалет, — сглатываю паническую слюну. — И решила, что рановато знакомить вашего сына с явлением золотого дождя… и оставила его с вашим другом.

— Думаешь, Ожье мой друг?!

Ну хрен его знает. А кто он? Приятель? Коллега по цеху? Хороший знакомый? Близкий конкурент?

— Когда я устраивалась на работу, вы разрешали мне писать в одиночестве.

— Ты совершенно безответственная, Котенок, — рычит Хейден, толкая меня к стене. Ударяюсь плечом и от неожиданности тихо ойкаю. Таращусь на перекошенное гневом звездное лицо и ойкаю снова, потому что звезда наваливается на меня всем свои звездным телом, перекрывая доступ к кислороду.

— Я доверяю тебе своего сына, а ты, мать твою, ведешь себя так, словно я нанял тебя флиртовать с мужиками и вертеть задницей.

Тяжело дышит мне в лицо, а его бесстыжая рука в этот момент ныряет под мое бедро и с силой обхватывает ягодицу.

Вообще бы по уму, надо треснуть по его наглой звездной физиономии, а лучше пнуть по звездным фаберже, но вместо этого я просто замираю, приоткрыв рот, и позволяю ему и дальше дышать мне в губы и жадно мять задницу. А самое нелогичное в этой ситуации— щедрый потоп в моих новеньких Виктория Сикрет.

— Стерва Котенок, — хрипит Хейден, вжимая в меня свой чемпионской жезл. — Как ты меня достала.

Ох. Нет-нет-нет. Это все совсем неправильно. Вот это непонятно откуда взявшееся желание облизать его рот, пощупать бицепсы и узнать правда ли то, что его бесчисленные любовницы говорят его размере.

Вот. Любовницы Хейдена Гаррисона. Очень много любовниц. Тикай, Аврора.

— Извините, Хейден, — бормочу, протискиваюсь в сторону по стенке. — Пожалуй, вы правы: скользкие эти типы — лягушатники. Надо бы поскорее забрать у этого Ожье Майкла.

Почувствовав свободу от икрящегося звездного тестостерона, делаю идиотский реверанс и, сверкая пятками, уношусь к выходу.

Хейден

— Чего тебе нельзя делать в мое отсутствие? — сурово взираю на заспанное лицо Котенка.

— Оставлять Майкла одного в номере. — уныло повторяет она, не слишком старательно маскируя зевок. — И, кажется, пИсать, мне отныне тоже запрещено.

Запретил бы из вредности, но если комиссия по правам человека об этом узнает, пресса меня четвертует. Уже представляю заголовки «Действующий чемпион мирового авторалли запрещает няне сына мочиться». Мой агент будет в ярости.

— Не передергивай, Котенок. Тебе даже гадить можно. Главное, чтобы не дальше десяти футов от моего сына и не в тапки.

Сонное выражение мгновенно покидает лицо Котенка: шерсть дыбом, розовые губы приоткрыты, глаза свирепо сверкают. Адова няня. Член, надежно упакованный в брюки, начинает дергаться как перевязанный пациент в психушке, от желания задрать это махровое недоразумение, в которое она замотана, заткнуть ей рот и трахать, пока не взмолится о пощаде.

Надо быстрее выбираться из номера, пока взбесившееся либидо не взяло верх над принципами. Я и так дал маху с пальпацией ее задницы возле туалета — Котенку вообще тогда очень повезло, что она вовремя сбежала.