слышали от других людей и разных источников, но единственная возможность узнать

настоящего меня – это видеть, что я делаю, и слышать, что я говорю. Я счастлив

вернуться в команду, и в то же время думаю, что мог бы сделать из ребят более

выдающихся игроков, чем они есть сейчас. У меня есть вера в себя, уверенность в своих

силах и я могу увидеть что-то хорошее, когда смотрю на него. Но Вера это тоже что-то

хорошее, лучше всех остальных. И когда речь идет о важных вещах в моей жизни, она

побеждает все. Так что дерьмовые статьи, пустые угрозы и неоправданные ожидания не

значат практически ничего, когда приходят в мою жизнь, потому что я уже знаю, что

важно, а что – нет.

Я иду к двери и прежде чем выйти, я искренне ему киваю.

— Желаю хороших выходных.

После этой выходки я чувствую внутри себя живую энергию. Адреналин бурлит по

венам, удерживая меня на грани стыда и эйфории. На пути домой я звоню Вере и прошу

начать собирать чемоданы, потому что мы едем в Сан-Себастьян немедленно. Она, похоже, застигнута врасплох моей импульсивностью, но счастлива по этому поводу. По ее

реакции понимаю, что она еще не видела журнал.

— Хлоя Энн поедет? — спрашивает она.

— Нет, — отвечаю я, — но все в порядке. Едем только мы вдвоем. Нам это нужно.

Она не спорит.

***

Два часа спустя мы едем в машине на полпути к прибрежному городу, останавливаемся на ферме, чтобы перекусить свежими помидорами и сыром. Вера будто

светится ярче солнца; хочется, чтобы удушающий смог, жара и жители Мадрида остались

только в памяти.

Но не для меня. Я скрываю огромную, страшную правду от нее, держу так близко к

себе, словно опасный для нас обоих кинжал. Я пытаюсь разделить свой мозг на две

половинки и игнорировать нашу реальность, которая к нам все ближе, ближе и ближе. Я

знаю, что еще до наступления понедельника Вера будет знать. Даже если она никогда не

увидит свое лицо в журнале – что выглядит неправдоподобно – я знаю, что должен

рассказать ей. Она должна знать о своем отъезде.

— Ты в порядке? — спрашивает она, пока мы забираемся назад в машину. По

обеим сторонам шоссе раскинулись широкие поля подсолнухов, танцующих на теплом

ветру.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Да, я в норме.

Но мою улыбку практически невозможно подделать. Будущее вырисовывается, ложась тяжелым камнем на мое сердце. Я не могу ее потерять, просто не могу… потерять.

Но что я мог сделать?

По приезде в Сан-Себастьян мы чувствуем, как ветер гонит соленые брызги. Мы

заселяемся в изящный маленький отель на западном побережье Байя де Ла Конча. Это

приватное и романтичное место, а пожилая леди на ресепшен, кажется, равнодушна ко

всему вокруг за исключением нашего комфорта.

Окна нашего номера выходят прямо на залив, и волны Атлантики сливаются с

заходящим солнцем, сияющим на их гребнях. Мы переодеваемся в удобную одежду и

идем по улице в английское рыбное кафе, где продают еду на вынос, которое мы

заприметили раньше. Мы получаем наш заказ – кучу свертков, завернутых в засаленную

газету, маленьких пакетиков с уксусом и кетчупом, захватываем с собой бутылку

красного вина из винного погреба и направляемся на пляж.

Вокруг еще светло, несмотря на то, что солнце давным-давно зашло, а небо стало

цвета барвинка. Крошечные белые точки появляются на синем – засияли звезды. Шум

волн успокаивает и, хотя на пляже все еще есть другие люди, особенно бездомные, ютящиеся в спальных мешках на одной стороне пляжа, ощущение такое, будто это место

только наше.

Вера слизывает жир и уксус со своих пальцев, затем ложится спиной на песок. Она

закрывает глаза и глубоко вдыхает мгновение или два, а потом поворачивает голову и

смотрит на меня.

— Ложись рядом со мной. Давай устроим сиесту, — предлагает она, поглаживая

песок рядом с собой.

Я откидываюсь назад, моя голова соприкасается с песчинками, все еще теплыми

после жаркого дня. Я беру ее руку в свою и крепко сжимаю, пока мы смотрим, как

темнеет небо и на нем появляются созвездия. Как в старые времена я прошу ее рассказать

истории о каждом из них, и она выполняет мою просьбу. В ее голосе звучит любовь, возможно, ко мне, а, может, – к самим звездам, и я настолько переполнен всем этим, что