сувенира из Испании. Я говорил ей, что для этого найдется время и в Мадриде, но она, кажется, думает, что времени совсем не осталось, и последняя ее возможность на покупку

может быть реализована только здесь, в Сан-Себастьян.

Мне бы хотелось сказать ей, что она ошибается, но это не так. Времени на самом

деле нет. Завтра мы вернемся в Мадрид, и она начнет готовиться к возвращению домой.

Конечно, я куплю ей билет. Она твердо убеждена, что потянет покупку билета, но я видел

ее квитанции из банкомата и уверен, что двести долларов на счете не обеспечат ей и

половины пути.

Есть какая-то доля иронии в том, что я снова покупаю ей очередной билет для

возвращения в Ванкувер. Кто-то может пошутить, что я постоянно пытаюсь отослать ее

куда подальше, но смеяться здесь не над чем. Над этим можно только свирепствовать, кричать, вопить. Я бы хотел не делать ничего, кроме как воевать против этого способа

жизни, но после того, как я рассказал Вере правду, а позднее она увидела это в журнале

своими глазами, то Вера закрылась в себе и уступила. Она приняла это.

Я – нет. Я не могу. Я просто не знаю, как бороться. Я не знаю, как получить то, что

хочу.

Я просто хочу Веру. Хочу ее рядом со мной. Хочу, чтобы она была со мной. У меня

столько всего, что я могу иметь, в чем не нуждаюсь, но я лишь хочу ее.

Почему такая потребность дается так тяжело?

Забрав кофе, я пересекаю улицу, чтобы встретиться с ней. Она показывает мне

испанские магниты, ручки, футболки и закладки, которые отхватила в магазине. Это все

хлам. Но своими отчаянными руками она так крепко их держит, будто потерянные

сокровища.

Мы сели в машину и поехали. Таким был наш план на день – просто ехать, ехать и

ехать, и в последний раз ощутить свободу. Никаких правил, никаких пределов, никаких

ограничений. Дорога ведет нас на северо-восток вдоль побережья, пока мы не пересекаем

границу Франции. Почему бы нет?

— Была когда-нибудь во Франции? — спрашиваю ее, и на лице девушки впервые

за день появляется улыбка.

— Нет, — отвечает она. — А мы во Франции?

Я киваю.

— Да. И я знаю, куда отвезти тебя. Биаритц.

— Звучит... шикарно.

— Как фантазия? В некоем роде. Но там очень красиво. Идеальное место для

однодневного путешествия.

Я очень долго не был в Биаритц, но когда мы паркуемся и отправляемся на

прогулку по побережью с его великолепными видами на прибрежный город, пологими

холмами, зданиями с белоснежными ставнями и шумом прибоя, кажется, что ничего не

изменилось. Город представляет собой поразительное сочетание из богатых туристов и

серфингистов, пытающихся поймать самую выдающуюся волну. Некоторые люди могли

бы сочетать в себе эти описания.

Спустя короткое время тропа выводит нас на набережную, открывающую нам

панорамный вид на город, океан, изрезанную линию берега и утес Девы Марии. Белая

статуя смотрит вниз на нас, как будто прося у нас прощения, в то время как мы с Верой, держась друг за друга, в свою очередь, просим прощения у нее. Мы здесь грешники. И

сейчас расплачиваемся за это.

Печаль следует за нами повсюду, как океанский бриз, и мы произнесли лишь

несколько слов. Хотя здесь и говорить особо не о чем, но в то же время так много нужно

сказать. Наш путь лежит мимо живописных ресторанчиков с их окнами, украшенными

связками сушеного чеснока и красных, как кровь перцев чили, затем – мимо лодок, спрятанных в закрытых маленьких бухтах и стеной из камня, отделяющих их от

бушующего по другую сторону океана.

Во время прогулки я слышу слабый звук музыки. Это саксофон — не самый мой

любимый инструмент, но здесь он звучит мелодично, грустно и мощно. Возвышаясь над

морем, звук обрушивается на нас и омывает, словно солнце.

Я сжимаю руку Веры, и она — мою в ответ. Мы оба слышим это и чувствуем.

Почти что лебединая песня звучит только для нас, что-то, вызванное звездами или Богом, или самой Девой Марией. И только завернув за угол, мы видим источник звука.

Там есть выступ в скале, торчащий из прибоя, и в самом конце набережной сидит