— Что вы, сэр, я никогда подобной ересью… — начал было, не подумав, Джеймс, но тут заметил вмиг изменившийся взгляд спутника и осекся.

Сэр Норлингтон хмыкнул, всем видом давая понять, что он явно только что утвердился в собственных догадках касательно как всего поколения Джеймса в общем, так и самого Джеймса в частности, и что догадки эти не говорят ни о чем хорошем.

— Не то здесь место, чтобы подобные беседы вести, — сказал старозаветный паладин. — Что я хотел показать, вы увидели, да и солнце уже зайдет скоро. Тогда уже никакой оберег не спасет. Давайте выбираться отсюда.

И все-таки они опоздали. Может, карабканье наверх отняло больше драгоценных минут, чем должно бы, или же чувство времени подвело их еще под землей, но выбравшись на поверхность холма, рыцари с головой окунулись в густые сумерки, быстро переходящие в сырую туманную ночь. По велению сэра Норлингтона Джеймс погасил огонь.

Серые очертания могильных камней, укутанные в плащи из вьющихся растений, терялись во мгле, словно обступившие путников голодные гули, но в данный момент все мысли Джеймса заместила собой одна-единственная. Это была мысль о том, что его ноги сейчас попирают тела тех, кто не умер, а до сих пор дышит, там, прямо под ним, каждый в своей собственной тесной могиле и вместе с тем в одной общей. И как будто нет этой толщи земли между ними — как будто он ступает латными сапогами прямо по их белым головам, лицам, груди. От подобных размышлений становилось непередаваемо отвратительно на душе.

— Зачем? Зачем они это сделали? — Джеймс отряхивал с плаща грязь, словно пытаясь отделаться таким образом от мерзкого присутствия заживо погребенных. Он все еще не мог прийти в себя после увиденного.

— Зачем? А не все ли теперь равно? — пожал плечами сэр Норлингтон. Старозаветный паладин, наконец, добрался до своего воткнутого в землю фламберга и вытащил его из земли. В тот же миг словно сами холмы вздохнули с облегчением. Не обратив на это никакого внимания, сэр Норлингтон достал расшитую непонятными узорами атласную тряпицу и принялся тщательно стирать с ее помощью налипшие комья глины с клинка. — Никто не знает. Что бы там ни случилось, но спуститься под землю им показалось лучшим выходом. А может, они хотели лишь переждать, перележать самое страшное между жизнью и смертью, но ошиблись. А потом стало слишком поздно что-то менять. Да и некому.

— Но чего можно было бояться настолько, чтобы… похоронить себя заживо?!

— Не сейчас. — Прокард Норлингтон жестом пресек все вопросы. — Уходим, Джеймс. И поскорее — уже стемнело, и мне бы не хотелось лишний раз встречаться кое с кем из тех, от кого наши покойники зарылись в свои могилы.

В некотором отдалении, под холмом, все еще можно было разглядеть погружающийся во мрак злополучный трактир с недобро покачивающейся, будто машущей вслед уходящим рукой, вывеской на столбе. Рыцари быстрым шагом спустились в распадок, то и дело цепляясь за колючие кусты разросшегося под ногами терновника. Шипы местных растений по прочности оказались под стать портняжным иглам, — не будь на Джеймсе рыцарских поножей, он уже не раз проткнул бы себе ногу. Сэр Норлингтон еще как-то умудрялся высматривать более-менее приемлемый путь, но пару раз старозаветный паладин все же выругался, поранив не то руку, не то колено — в темноте было не разобрать, а на вопрос Джеймса он лишь в очередной раз что-то зашипел и прибавил шаг.

— Вы уверены в направлении, сэр? — не выдержал Джеймс, когда рыцари спустились в распадок и начали подъем на склон очередного холма. — Могу я зажечь огонь? И скажите, наконец, кого вы боитесь?

— Тише! — Сэр Норлингтон остановился и выставил перед собой меч.

— Впереди что-то есть? — насторожился молодой рыцарь.

Кругом были лишь колючий ковер кустарника да горбы надгробий.

— Да. — Старозаветный паладин быстро расплел на гарде фламберга несколько лент и сунул их Джеймсу. Атласные полосы, словно живые, змеями заструились в ладони молодого рыцаря. — Достаточно обмотать кисть: сами вы их ни за что не разглядите, только если сами они того не захотят. Пусть меч направляет вашу руку… Да-да, не глядите на меня так. Быстрее! Делайте, что говорят!

Джеймс с сомнением покачал головой, но все же снял с руки латную перчатку и повязал ленту вокруг запястья.

— И огонь… — продолжил сэр Нолингтон. — Сейчас он придется к месту. Больше нечего таиться — нас заметили…

— Вы уверены? — Джеймс все еще сомневался. Латная перчатка вернулась на место, пальцы крепко сжали рукоять меча.

— Поглядите под ноги, мой недоверчивый друг, — сэр Норлингтон проговорил это медленно, напевно растягивая слова, будто бы убаюкивая кого-то. — Сделайте глубокий вдох, позвольте ночному воздуху войти в вас. Что вы видите? Что чувствуете?

Джеймс послушно поглядел под ноги: оказалось, что он, сам того не осознавая, забрел в заросли растения с шипами, поднявшегося так, что оно достигало бедер рыцаря — кругом были пурпурные цветки с бутонами, напоминающими похотливо приоткрытые рты. И запах… терпкий запах, хоть и довольно приятный, но сильный настолько, что ты, вдыхая его, чувствуешь, как будто в твою грудь вонзаются ржавые гвозди.

— Чертополох расцвел… — пробормотал Джеймс.

— Они здесь, — только и сказал сэр Норлингтон.

— Но я ничего не вижу!

Молодой рыцарь совершенно отчаялся — он чувствовал себя беспомощнее синицы на кухне у повара-мастера птичьих пирогов. И тут кто-то неведомый выдернул его запястье с такой силой, что оно вот-вот едва не выскочило из сустава. Клинок вспорхнул в обернутой лентами руке Джеймса и загорелся, вычерчивая огненную дугу. Именно ленты, перетягивающие запястье, сейчас руководили рукой, а не сам Джеймс.

— Что это т-такое? — Молодой рыцарь попытался разжать руку, но она не слушалась, по-прежнему крепко сжимая рукоять.