— В этих местах порой нельзя доверять глазам, — все тем же напевным голосом протянул сэр Норлингтон, будто боясь кого-то спугнуть или, хуже того, спровоцировать кого-то к действиям. — Доверьтесь вашей руке. Просто не мешайте ей спасти вашу жизнь. Глаза сейчас лгут, меч — нет. Теперь он ваш поводырь.

Не вняв совету, Джеймс упрямо попытался высмотреть хоть что-то в сгустившейся тьме. Желто-багровый свет, исходящий от меча, оказался не в силах разогнать чернильную темноту — он позволял видеть разве что собственные руки да пару футов земли кругом. Месяц на небе так и не появился — Джеймс даже не знал, светит ли тот вообще в этом утонувшем во мраке мире, или же навсегда скрылся за хмурыми тучами, раскачиваясь в гамаке и грызя звезды, словно орехи. Вдруг рыцарь услышал скрип веток терновника совсем рядом, как будто по ним кто-то прошелся. Странно… Стоило ему перевести взгляд в ту сторону, как вдруг он понял, что глядит совсем не туда — правее, чем нужно. Он снова попытался взглянуть туда, откуда, как ему показалось на слух, приближалась опасность, но и на этот раз глаза подвели его. Молодой паладин знал, что кто-то там есть, кто-то очень опасный, но просто не мог смотреть туда… И это было настолько жутко, что Джеймс невольно принялся шептать молитву Хранну, умоляя всемогущего бога оградить его от темных (в самом прямом смысле этого слова) сил.

Пока губы продолжали беззвучно шептать, рука паладина сама дернулась и сделала выпад, повинуясь шевелению заговоренных лент. Сэр Доусон ощутил, как горячий металл с шипением взрезал чью-то плоть, рубанул по кости и отскочил. Яростный вопль неведомой твари разорвал тишину ночи. Рыцарь с ужасом смотрел, как на земле, там, где только что его меч встретил невидимого врага, появляются капли черной крови, как, извиваясь, шевелится среди зеленых шипов белый отрубленный палец с длинным грязным когтем.

Джеймс схватился за рукоять меча второй рукой, но лучше бы он этого не делал — в тот же миг он пропустил удар. Рука с лентами и меч среагировали слишком поздно, опоздав лишь на долю секунды и не успев парировать что-то длинное, изогнутое и зазубренное. Джеймс пошатнулся и едва устоял на ногах — если бы не прочная сталь кирасы, прямо тут бы и закончились его поиск сэра Ильдиара де Нота, да и, собственно, его жизнь. Но, хвала оружейникам ордена, закаленная в горнах Дебьянда сталь и крепления доспеха выдержали.

Молодой рыцарь еще не успел опомниться, а его ответный выпад уже начал свое движение. Меч в руке, оказывается, имел весьма склочный характер и, судя по всему, любил огрызаться. Клинок прочертил в воздухе огнем извилистую фигуру и впорхнул во что-то твердое. Кисть паладина крутанулась сама собой, проворачивая меч в плоти врага и тут же высвобождая его, как казалось, прямо из воздуха. В нос немилосердно ударил запах паленой плоти.

— Агре-арр! — донеслось из тьмы.

Бледная фигура с разрубленным напополам лицом появилась настолько близко, что Джеймс едва успел отскочить, упершись в широкую спину сэра Норлингтона. Тварь походила на человека, но была несколько ниже и тоньше. У нее были уродливые, неестественно вывернутые суставы ног, руки лишь с двумя длинными скрюченными пальцами и сизая, вся в сморщенных складках, кожа. На том, что осталось от лица, проглядывал обрубок по-гоблински длинного носа, залитый смоляной чернотой нечеловеческий глаз без век и оскаленный, полный острых зубов и при этом начисто лишенный губ рот.

Чудовище повалилось на землю, нелепо зажимая разрубленное лицо руками. При этом его собственные когти глубоко впились в израненную плоть, выдирая из нее мясо и гной. Меч в руке Джеймса не стал дожидаться, пока орущий от боли монстр сам себя растерзает — широкий резкий взмах клинком, и чудовище замерло на земле. Голова его откатилась в сторону.

За спиной яростно свистел фламберг сэра Норлингтона, вызывая злобные крики тех, кто таился в ночи.

— Kinim et livil far de fomor! — рычали голоса во мраке.

— Kinim et livil far de fomor! — отвечало им эхо.

— Kinim et livil far de fomor! — хохоча звенела сталь.

— Kinim et livil far de fomor! — будто бы предостерегающе выстукивали два сердца Джеймса.

Молодой рыцарь быстро обернулся — его спутник уверенно отбивался, уже двое чудовищ жались к земле, болезненно истекая пурпурной (а вовсе не черной) кровью и полностью утратив способность отводить рыцарям глаза. Но все же они не были мертвы — лишь ранены и озлоблены. А сколько еще тварей скрывалось во тьме со всех сторон?

Что-то угрожающе просвистело в воздухе, и Джеймс даже не успел обернуться. При этом клинок сам взлетел в защитном выпаде. Сталь ударила о сталь, но Тайран с легкостью перерубил своего не обладающего прочностью ковки врага надвое. Изъеденный ржавчиной обломок серповидного ножа отскочил, резанув паладина по щеке — забрало его шлема так и осталось поднятым. Кожу обожгло, словно плеснули алхимической отравой. От раны в глазах у рыцаря помутилось, по голове будто прошлись кузнечным молотом. Пламя на клинке тут же погасло — непросто поддерживать магический огонь, когда сам едва стоишь на ногах.

— Джеймс! — раздался окрик сэра Норлингтона. — Вы целы?

— Д-да… Все… все нормально…

Джеймс покачнулся и попытался опустить забрало, в то время как его своевольный и все еще дымящийся меч рубанул по невидимке. Тайран отсек тому руку с оружием, перерубив кость в районе предплечья. Чудовище в тот же час «вывалилось» из мрака, выкатив свои черные глаза от боли, и закричало на злобном и грубом языке. Странно, но сейчас Джеймс отчего-то отчетливо понимал каждое слово.

— Крови! — изрыгались слова из истекающего тягучей слюной рта твари. — Я давно не чувствовал столько крови! Сладкой, чистой, пенящейся крови! Я достаточно голодал! Позволь же мне попробовать тебя!