— Привет, есть у вас свободная минутка? Гордон оторвался от проверки работ и поднял голову. Это был Рамсей.

— Конечно.

— Слушайте, я хотел поговорить с вами насчет пресс-конференции, которую собираемся созвать мы с Хассингером.

— Пресс-конференция?

— Да, знаете ли, мы хотим опубликовать наши выводы. Они выглядят довольно серьезно. — Рамсей продолжал стоять в дверях. От его обычного оживления не осталось и следа.

— Ну что ж. Очень хорошо.

— Мы бы хотели использовать ту конфигурацию цепочки, которую я рассчитал. Помните ту, которую мы с вами хотели опубликовать?

— Вам нужно ее использовать?

— Да, это сделает наше сообщение более доказательным.

— Ну а как вы объясните, откуда это появилось? Рамсей огорчился.

— Да, в том-то вся и штука. Если я сообщу, что информация получена из ваших экспериментов, многие решат, что все это — чепуха.

— Боюсь, это именно так.

— Но все-таки послушайте. — Рамсей развел руки и стороны. — Аргументы выглядят более убедительными, если показать структуру…

— Нет. — Гордон покачал головой. — Я уверен, что вам поверят на основании результатов ваших экспериментов. Меня не стоит втягивать в это дело.

Рамсей посмотрел на него с сомнением.

— Знаете, это хороший кусок работы.

— Давайте оставим это, — улыбнулся Гордон. — Не будем трепать мое имя, ладно?

. — Ну, раз вы так хотите, конечно, — кивнул Рамсей и ушел.

Если для Гордона разговор с Рамсеем являлся очередным напоминанием о реальном мире, то для Рамсея и Хассингера первая публикация результатов расценивалась как важный шаг. А проведение пресс-конференции налагало на них еще большую ответственность. Однако Рамсей знал, что без Гордона у них ничего не получится, и это его очень беспокоило. Для нормального ведения дел требовалось заручиться согласием Гордона на отдельную публикацию, а в заключение статьи поблагодарить его. Вечером Гордон рассказал Пенни о том, как странно все получается. Главное в науке — результаты, а награды — потом. Люди становятся учеными потому, что им нравится разгадывать загадки, а не потому, что они хотят получать награды. Пенни кивнула и заметила, что теперь она лучше понимает Лакина. Он уже в том возрасте, когда ничего, фундаментального как ученый создать не может. Обычно научные поиски становятся менее успешными, когда человеку переваливает за сорок. Поэтому Лакин теперь больше стремится к наградам, к материальному воплощению научных успехов. Гордон согласился.

— Да, Лакин — бизнесмен без цента за душой. — И он впервые за много дней захохотал.

— Вы еще здесь? — раздался от двери лаборатории голос Купера.

Гордон оторвался от экрана осциллоскопа.

— Пытаюсь получить новые данные.

— Бесполезно, сейчас уже поздно. Я зашел после свидания захватить кое-какие книги и увидел, что у вас горит свет. Вы здесь с тех пор, как я пошел обедать?

— Да, я купил кое-что в автомате.

— Ой, это паршивая жратва.

— Вы правы, — ответил Гордон, снова поворачиваясь осциллоскопу.

Купер, не спеша, подошел ближе и тоже посмотрел н экран, а потом взглянул на графики самописца с резонансными кривыми, разложенные на рабочем столе.

— Очень смахивает на мои результаты.

— Да, похоже.

— Вы работаете на антимониде индия? Знаете, Лаки! спрашивал меня, почему вы так много работаете на это установке. Хочет знать, что вы делаете.

— А почему бы ему самому не прийти и не спроси! меня?

Купер пожал плечами.

— Знаете, мне бы не хотелось попасть…

— Понимаю.

После нескольких ничего не значащих фраз Купер ушел.

Гордон в течение последней недели в рабочее врем выполнял свои обычные обязанности, а по вечерам работал на ЯМР-установке, снимая данные, наблюдая прислушиваясь. Между следами резонансных кривых возникали случайные желтые колебания, но сигналов не было. Все поглощали шумы. Насосы кряхтели, электронные устройства давали время от времени неожиданные всплеск! “Тахионы, — думал он, — частицы, которые движутся быстрее света”. Он обсудил этот вопрос с Вонгом — физиком, занимающимся частицами, и получил стандартный ответ:

— Они нарушают положения теории относительности, да и доказательства их существования нет.

Тахион, который пересекает Вселенную быстрее, чем до глаза Гордона добирается фотон бледного рассеянно! света лабораторных светильников, — этого разум постичь не может. Гордон разработал способ быстрого составления кривых и выделил то, что подлежало расшифровке с помощью азбуки Морзе, почти мгновенно.

УГРОЖАЕТ ОКЕАНУ

Несколькими секундами позже еще один поток прерывающихся сигналов:

КЕМБРИДЖ КАВЕНДИШСКАЯ ЛАБО…

Затем — вспышка неразборчивых шумов. Гордон удовлетворенно кивал. Он чувствовал себя в привычной обстановке, работая в одиночестве, как отшельник. Пенни не нравилось, что он подолгу засиживается в лаборатории, но это не имело значения. Она не понимает, что иногда приходится упорствовать, — мир открывает свои тайны только настойчивым.

Когда экран осциллоскопа очистился, Гордон решил передохнуть. Он прошелся по длинному коридору физического корпуса, чтобы разогнать дремоту. Рядом с лабораторией Грюндкайнда висел большой лист распечатки с текстом, нацарапанным явно расстроенным аспирантом: