— Избави Боже от рационального объяснения.

В понедельник, 5 ноября. Гордон приехал на работу поздно, задержавшись из-за бессмысленного спора с Пенни по поводу каких-то незначительных домашних дел. По дороге он включил радио. Среди главных новостей сообщалось, что Мария Гепперт-Майер из Университета Ла-Ойи получила Нобелевскую премию по физике. Гордона так ошарашила эта новость, что он только-только успел прийти в себя, чтобы повернуть на аллею, ведущую к университету. Сзади раздался громкий гудок “линкольна”, а его водитель — тот самый человек в шляпе, который ездил днем с включенными фарами, — наградил его сердитым взглядом. Майер получила премию за создание модели оболочки ядра. Вместе с ней разделили награду Юджин Вигнер из Принстона, а также Йоханнес Йенсен из Германии, который параллельно разработал эту модель.

В этот день после обеда в университете состоялась пресс-конференция. Мария Майер вела себя очень скромно и застенчиво отвечала на обрушившийся на нее град вопросов. Гордон тоже пришел на пресс-конференцию. Вопросы в основном задавали глупые, но этого следовало ожидать. Добрая женщина, которая остановила его однажды, чтобы поинтересоваться результатами работы, в то время как факультет его игнорировал, теперь стала обладательницей Нобелевской премии. У Гордона это никак не укладывалось в голове. Неожиданно у него возникло ощущение, что все начинает сходиться в этом месте и в это время. Исследование, выполненное здесь, имеет важное значение. Еще Кэрроуэн с их загадкой квазаров; порядок расположения частиц Гелл-Манна; видение Дайсона, Маркузе и Мария Майер; а также новость о том, что сюда направляется Джонас Салк, чтобы построить новый институт. Ла-Ойя стала связующим узлом.

И очень хорошо, что он оказался здесь.

Сила сигнала вдруг резко возросла. В послании содержались целые параграфы по теории Вилера-Фейнмана. Гордон позвонил Клаудии Зиннес, чтобы узнать, получила ли группа в Колумбийском университете те же самые результаты.

— Нет, по крайней мере в течение последних пяти дней, — сообщила она. — Во-первых, сломалось оборудование, во-вторых, заболел гриппом тот аспирант, который этим занимался. Я думаю, он переутомился.

— Вы хотите сказать, что ничего не получили?

— В эти дни — ничего.

— А вы сами не могли бы этим заняться?

— Я займусь завтра. У меня очень много других дел.

— Да, конечно. Я бы хотел только получить подтверждение, и все.

— Но у вас уже сейчас есть такое подтверждение, Гордон. Я имею в виду сам эффект.

— Важен не только сам эффект. Клаудиа, еще раз просмотрите полученные ранее сигналы. Подумайте о том, что они могут означать.

— Гордон, я не уверена, что мы знаем достаточно, чтобы…

— Хорошо, я согласен. Большинство полученных мною данных — фрагменты, обрывки предложений. Но в них чувствуется какая-то логика.

— Сначала данные, Гордон. Потом мы, может быть, создадим какую-то теорию, — сказала она безапелляционным тоном преподавателя, который он помнил еще со времен аспирантуры.

— Правильно. — Он по собственному опыту знал, что там, где дело касалось экспериментальной физики, с ней лучше не спорить. Она имела достаточно жесткие взгляды в науке.

— Я обещаю начать завтра.

— Хорошо, но сигнал к утру может исчезнуть.

— Не будьте настырным, Гордон. Завтра мы снова приступим.

Оно пришло три часа спустя, после полудня, шестого ноября: имена, даты, распространение цветения. В обрывистых фразах чувствовалось напряжение. Какие-то предложения оказались неразборчивыми, буквы кое-где пропущены. Однако один большой абзац рассказывал о том, как эксперимент начался и кто им занимался. Эти предложения были длиннее, стиль имели почти повествовательный, как будто кто-то сообщал все, что пришло ему в голову.

ТАК КАК МАРКХЕМ УМЕР А ЧЕРТОВ ТУПИЦА РЕНФРЮ ПРОДОЛЖАЕТ СВОЮ ТЯГОМОТИНУ У НАШЕГО МАЛЕНЬКОГО ПЛАНА НЕТ БУДУЩЕГО И ПРОШЛОГО Я ПОЛАГАЮ СЛОВА НЕ ПОМОГУТ НО ВЕЩЕСТВЕННЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА МОГЛИ БЫ СРАБОТАТЬ ЕСЛИ…

Далее последовали неразборчивые шумы. Длинный абзац исчез и больше не возвращался. Затем снова возникла жесткая биологическая информация. В ней пропадали слова. Шумы поднимались, как разбушевавшиеся морские волны. В стаккато последних предложении прослеживалось отчаяние.

Когда Гордон вошел в кухню, Пенни увидела, что выражение его лица изменилось. Она вопросительно подняла брови.

— Сегодня я получил. — Он и сам поразился той легкости и простоте, с какими произнес эти слова.

— Получил что?

— Ответ, Господи!

— Ой ой!

Гордон протянул ей ксерокопию лабораторной тетради.

— Значит, действительно все оказалось так, как ты думал?

— Очевидно. — В его голосе звучала спокойная уверенность. Он не чувствовал острой необходимости рассказывать что-либо о результатах. В душе не возникало никакого волнения, которое, как он предполагал, обязательно в таких случаях. Он получил факты, и они говорили сами за себя.