"Чем же их поят, кормят, какой климат создают, чтобы волосы были такими длинными и шелковистыми, кожа нежной и шоколадной, а ноги стройными и породистыми?".

— Чарли! Чарлишка! Милый мой котик, слезай! — томно заломив руки, стонала несчастная хозяйка тучного пушистого кота распластавшегося на верхушке небольшого деревца. Наблюдая за девушкой, офицер заметил, что от волнения у неё порозовела тонкая шея, покраснели щеки. При этом, её красивые ноги всё время двигались. Она то притопывала с пяточки на носок, то чуть приседала, сводя колени, то делала маленький шажок вперёд.

— Мяяяяууу, — едва слышно пищал здоровущий котяра с розовым бантиком на шее и небольшим шнурком. Он со всей силы вцепился когтями в несчастное, ни в чём не повинное дерево. Его зеленые глаза округлились от ужаса. Шерсть вздыбилась на хребте. Хвост, как у песца, трубой болтался из стороны в сторону.

— Товарищ лейтенант, — недовольно бурчал один из дружинников, высокий и худой брюнет, похожий то ли на цыгана, то ли на армянина. — Давайте я, в этого "жиртреста", кирпичом запущу или палкой, потяжелей. На худой конец дерево потрясу. Глядишь он, и чебурахнется сверху. Потом его, кабана толстопузого, и поймаем.

— Я тебе потрясу! — погрозил строгий начальник, при этом, не переставая разглядывать хорошенькую девушку. По его требовательно серьезному взгляду читалось, что именно такой красавице в мужья и нужен простой работник милиции, но в то же время умный, решительный, волевой человек. Этакий романтичный герой с орлиным взглядом, пронизывающим им не только виновного хулигана, но и бестолковых подчиненных.

"А вот ноги у незнакомки действительно красивые", — милиционер глубоко вздохнул… — "Ровные, сильные, с высокими скульптурными лодыжками, нежно-шоколадного цвета."

Хотелось ради таких ног не только снять кота с дерева, но и завалить цветами хозяйку животного.

— Мяяяуушшш… — беженец отказывался возвращаться на грешную землю. Он выпустил коготки и неистово отбивался свободной лапой от тянувшейся к нему руки добровольца, грушей повисшего на стволе изогнутой акации.

Редкие прохожие, привлеченные криками о помощи, смотрели на спасательную операцию с неподдельным интересом: Мужчины азартно курили, дети перестали возбужденно прыгать и бегать по дорожкам, открыли рты, женщины трогательно держали кулачки у подбородка. Происходящие события обещали трагическую развязку — это вызывало интерес и накаляло страсти.

Лысоватый, розовощекий зевака, воровато скосил глаза на упругие девичьи бедра, он не осмелился глянуть выше, но даже этот робкий взгляд не остался без внимания его сухощавой, плоскогрудой и суровой супруги.

Дама туманного возраста крепко сжала локоть мужа и прошипела угрожающе…

— Куда пялишься?

— Зая! Да разве же я могу? — он испуганно шмыгнул носом и заверил угодливо, с блеском в глазах. — Ты же знаешь, кроме тебя, для меня никого не существует.

— Вот и смотри на меня! — отрезала супруга.

И муж, демонстрируя свою супружескую верность, поспешил повернуться спиной к девушке.

— Товарищ лейтенант, — в сторону милиционера обернулся второй патрульный — полный юноша в старомодных, похожих на велосипедные колёса очках. — Может быть, вызовем пожарных? У них есть лестница. Они быстро достанут кота.

— Ну, да! Тут, только пожарных и не хватает, — недовольно съязвило милицейское начальство. — А в добавок скорую позовём, Мозгаз. И военных, с вертолетами! А кого стесняться? Объявим план "Перехват" или общевойсковую операцию. Иди, давай, умник, помогай Лопухову. Подсади, что ли! Или подтолкни. Видишь, он не может дотянуться.

— Сейчас, уважаемая гражданочка, — все сделаем как надо! — молоденький милиционер перевёл взгляд на предмет своего обожания и приветливо улыбнулся. — Достанем вам котика. Вы только не волнуйтесь!

"Эх, хорошо бы сейчас что-то умное сказать, заковыристое, чтоб произвести на девушку впечатление", — ответом зашумело у него в голове. В глазах поплыл романтический дым.

— Иванов, а ты чего подпираешь бордюр задом? — старший опер группы наконец-то оторвал взгляд от аппетитной фигурки потерпевшей и обратился к третьему участнику спасательной экспедиции, у которого была такая застойная тоска в глазах, что, глядя на него, невольно думалось: "Все равно все помрём".

— Для тебя Иванов, что?! — начальство требовательно сжало губы. — Приказ не ясен? Давай, вставай, помогай.

— Не могу, товарищ лейтенант. (У Максима внезапно разболелась голова и его слегка поташнивало).

— Почему?

— Сильное головокружение на высоте, после контузии, — Макс закатил глаза и показал на перебинтованную голову.

— После какой ещё контузии? На какой-такой высоте? Ты, что, воевал?

— Не помню. Шёл — упал — очнулся, голова кружиться на высоте.

— Вот и хорошо, что не помнишь! Клин клином вышибают. Залезешь на дерево и всё сразу вспомнишь. Давай Иванов! Вперёд, без разговоров, на выручку Лопухову. Лопухов, ногу твою наперекосяк!!! Веселей двигай граблями! Ты, что, там, собрался зимовать?