Шрифт:
Новая барабанная дробь по столу, глубокий зевок и обращение к себе любимому…
— Олежек, а если у тебя спросят, кто поёт? И почему по-русски?
… — А-а-а, — шваркнули носом. И красноречиво помахали указательным пальцем перед лицом. — Скажу, эмигранты тоскуют! По Родине! По любимому дому! Далеко, за границей оборвалась связь с родными. И вот они, тоскуя, спели свои песни и привезли их послушать бывшим соотечественникам.
Очередной стакан креплёного вина и закусь "свежим" сухарем расширили каморку "художника", наполнили окружающее пространство яркими красками и приятной музыкой. Создали иную реальность, в которой продолжился внутренний диалог творца, и подсчет будущей прибыли от звукозаписывающей деятельности…
— Во сколько же оценить мои записи?
… — Десять? Двадцать? Тридцать? — складка легла у звукооператора на переносице, словно он собирался чихнуть. Пальцы начали вновь выписывать в воздухе кренделя, совершать расчет в строчку и столбиком, работать с трехзначными цифрами. Сводить их в формулы, добавлять неизвестные величины.
Спустя несколько минут, когда бутылка полностью опустела, а обсуждение будущего гонорара подошло к логическому завершению, было заявлено четко для всех присутствующих…
— Скажу, больше… Мой родной брат лично подогнал для меня крутейшую запись с Германии. Или из Англии, я не помню точно откуда! Ан, нет! Вспомнил! Она была из Ю ЭС ЭЙ! (Ну, по нашему, по простому это Соединенные Штаты Америки) Да! Точняк! Именно оттуда он и привёз свой единственный экземпляр. Такого больше нет ни у кого, ясно! Привёз с Аляски через Канаду на поезде, а потом на пароходе! А это далеко, и значит… что? Что стоит эта запись — дорого! Очень дорого!
Трудоголик склонился над столом. Засыпая, положил буйную голову на плечо, продолжая бормотать…
— Надо будет заказать братану Кольке привести ещё несколько песен — тогда можно будет купить "Москвич" или даже "Жигули"…
Глава 8
Прошло около полутора суток с момента завершения дискотеки. Если говорить точнее… тридцать восемь часов и сорок две минуты!
Маховик роста популярности ведущих "Звездной программы" начал раскручиваться: Вот он уже тихой сапой ползёт по Москве. Ненавязчивой мелодией проникает в дома, квартиры. Ещё немного, ещё чуть-чуть и он выплеснется наружу. Зазвучит из окон, форточек, дверей. А пока…
Утро понедельника в общежитии началось стандартно…
— Тук-бряк-тук-тук, — настойчиво стучали в дверь Максима.
— Нукоготамаопятьпринесло, — недовольно, сквозь зубы промямлил спящий постоялец женского "монастыря".
— Бряки-бряк-туки-тук, — ответили ему.
"Дайте же, наконец, человеку поспать, спокойно!", — Макс приподнялся с кровати. С трудом отдирая ноги от пола, подошёл к двери. С нудным скрипом её отворил.
У входа стояла Лариса Корычева.
"Дурной знак", — подумал ди-джей. — "Скандальная малолетка долбится с утра в дверь, чего-то хочет — удачи не ведать".
— Слушаю? — хозяин сушилки зевнул в кулак. "Вот принесло не свет ни заря? Может, кукла поломалась? Или задачку решить не может? А я-то здесь причём?".
— Максим! — несостоявшаяся невеста со всей ответственностью заломила руки. По-взрослому блеснула очками.
— Я серьезно размышляла всю ночь. Не спала. Читала письма! Думала о главном!
Очевидно, полагая, что она изрекла очень важную житейскую мудрость, Лариса с достоинством поджала тонкие губы и широко открыла глаза.
— Какие письма? — сонный Дон Жуан всё ещё не мог освободиться от оков Морфея. Он с трудом соображал, что от него хотят. Мозги никак не хотели включаться в работу.
— Письма, которые ты писал мне целых два года из армии.
— Я, что-то, кому-то, писал? — снова шумно зевнули, ничего не соображая.
— Так, вот! Я поняла! Это были не твои письма и нам надо об этом срочно поговорить.
— Послушай, Лариса! Ты, это… Иди куда шла. Там: в школу, в садик, на занятия, в продлёнку. И не приставай по пустякам.
Макс решительно закрыл дверь перед её носом.
— Как ты смеешь? — вспылила девчушка. Она смерила закрывшуюся дверь презрительным испепеляющим взглядом и недовольно захлопала сильно накрашенными ресницами.
— А ну открой, немедленно!
Она начала долбить небольшими кулачками в дверь, приговаривая…
— Я, тут, все выходные, думала только о нём! О нас! Ночей не спала! А он… А он! Даже поговорить не хочет!
— Ну, погоди! Дождешься! Всё-таки придётся обо всём написать брату!
Обиженная презрительно развернулась и побежала по коридору, гневно размахивая руками.
— Давай, давай заноза! Иди, иди! Пиши, пиши, — произнесли, ухнувшись на узкую железную кровать с тонким ватным матрацем.