— Видим, — Григорий внимательно следил за указаниями старца.

— Автобус поставьте с правой стороны сцены, чтобы удобно было носить аппаратуру. Разгружаетесь. Подключаетесь. Ждёте…

— Чего ждать? — водитель повернул голову и посмотрел в глаза старца.

— Ждёте, когда приедет поэт Святослав Лукашкин. У него авторский тур по сёлам и посёлкам района. Как только появится, включаете микрофон. Он выступит перед работниками. Прочитает свои стихи. Ответит на вопросы. После чего сядет в машину и поедет в следующее село.

— А мы?

— А вы собираете аппаратуру, кушаете в заводской столовой и отправляетесь домой. Понятно?

— Да.

— Тогда я побёг. Надо уже народ собирать. Ровно через час, как только привезут поэта — сразу быстренько начинаем.

Спустя час на центральной трибуне стадиона, напротив сколоченной из досок сцены стали собираться люди.

Максим, в ожидании начала творческой программы, закинув руки за спину, вытянулся в плетёном кресле.

Григорий, дабы не терять понапрасну время, пошёл прогуляться по посёлку.

— Ребятушки, хлопчики дорогие, выручайте! — на площадку поднялся Котов. Организатор мероприятия был не в духе: нижняя губа оттопырилась, придавая ему не то обиженный, не то надменный вид. Он хмурился и тяжело посапывал.

— Святослав Лукашкин задерживается. Только, что звонили от соседей. Сказали, будет через час. А у меня народ волнуется. Ещё немного, ещё минут десять — пятнадцать и всё! Начнёт расходиться. А этого никак допустить нельзя!

— Максимушка! — профсоюзный деятель слёзно посмотрел на ди-джея.

— Сынок! Родной! Сделай что-нибудь. Прошу! Пожалуйста. Мы этого поэта ждали два месяца!

— Что сделать? — Макс не понял просьбу. Он замер на несколько мгновений, словно переваривая полученную информацию

— Ну, не знаю! Поставь музыку. Душевную. Пущай народ слушает. Отдыхает. Настраивается на творческую встречу. А там глядишь, и Лукашкин подъедет.

— Душевную? — Максим нагнулся и потянул первую попавшуюся пластинку из коробки.

— Вот! Чайковский! "Времена года"! Подойдет?

— А ещё, могу предложить…, — Максим стал вытаскивать вторую пластинку.

— Хорошо-хорошо! — Котов не стал слушать до конца список имеющихся записей.

— Ставь "Времена года", — произнес он, на ходу спускаясь с площадки.

Путешественник во времени аккуратно поставил пластинку на круг магнитолы. Дотронуться до рычажка проигрывателя и вот уже надпись на голубовато-зеленом поле: "Апрелевский завод грампластинок" начала медленно вращается вокруг оси. Затем пластинка закружилась быстрее, и так, что надпись совсем растворилась, утонула в небесной голубизне, как в колодце.

Из колонок с небольшим хрипением раздалось [49] .

Спустя несколько минут Котов вновь стоял перед ди-джеем. Он прерывисто дышал от бега. Переминался с ноги на ногу.

— Максим! Эта-а! — организатор мероприятия замялся, ища подходящую фразу.

— А есть что-нибудь другое. Со словами. А то, что-то людям не нравится. Многие собираются уходить.

— Другое? Со словами? — Макс задумчиво закусил губу. Покопался в коробке и достал пластинку с русскими народными песнями.

— Есть! Русские народные песни… Они вроде поживее и со словами.

— Например, — он начал зачитывать названия. — "Не одна во поле дороженька".

— Или вот, "Ой, ты Ваня".

— Ещё есть, "Не бела заря" или…

— Ставь первую, а потом последующие…, — бешенный профсоюзный лидер опять не дослушал. В ожидании скорого приезда поэта, он вновь убежал со сцены.

— Первую, так первую, — произнес послушный звукооператор, и спустя мгновение магнитола заурчала утробно и умиротворённо, словно кошка, когда её почесывают за ухом… [50]

Не успела доиграть до конца "зажигательная" русская народная композиция, заказанная по многочисленным просьбам трудящихся обувной фабрики, как Максима снова тянули за рукав.