— Будьте дoбры, пoзoвите, пoжалуйста, Антoна Семенoвича Шпака.

— Антoн Семенoвич, Вас!

— Ктo спрашивает?

— Какая-тo женщина.

— Не закрывайте рoт! Я слушаю!

— Антoн Семенoвич? Здравствуйте. Вы дo кoтoрoгo часа сегoдня рабoтаете?

— Гoвoрит oдна артистка. Нет, не знакoмая, нo безумнo хoчу пoзнакoмиться.

— Так значит дo четырех будете? А я Вам еще пoзвoню. Я oчень настoйчивая.

— Жду…

— … А-е-на… бла-а… на-а… дра…, — раздавался неразборчивый гул зрителей.

— Ну, умник, знаешь, что за фильм? — неожиданно колко спросил Соловьёв своего начитанного собеседника.

— Нет. Не припомню, — лицо у Кускова стало непроницаемым, меж рыжеватых, кустистых бровей появилась продольная складка. — Может быть "Королева бензоколонки". Или "Большая перемена". Вроде, там чего-то такое было.

— Друзья, ещё одна попытка! — не успокаивался ведущий творческой программы. Было понятно, что публика на стадионе также не угадала название кинокартины.

— Итак! Внимание… Отгадываем реплику, а потом поём и танцуем под музыку из кино… [54]

— Все, всё, что нажито непосильным трудом, все же погибло! — звучали слова расстроенного человека.

— Три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая… три… куртки.

— И они еще борются за звания дома высокой культуры и быта…

— Вот, теперь всё ясно, — Кусков развел руки. — Эта реплика из…

— Как его?… — он настойчиво пытался вспомнить и махал указательным пальцем. Слова из названия фильма крутились на языке. — Как же его… Блин, дай бог память… Эта… Этот…

— А-а-а… е-е-е… вич… е-есию… а-а-а, — волной неслось со стороны стадиона.

— "Иван Васильевич меняет профессию", — подсказал напарник.

— Точно, оттуда!

Подтверждая слова охранников, отчетливо стала слышна песня "Звенит январская вьюга" из знаменитого кинофильма… [55]

— Тринь-дринь-дринь-тринь…, — перебивая слова песни, требовательно затрещал телефон.

— Это, наверно, вас, товарищ всезнайка, — ехидно произнесли из угла, продолжая начищать блесну. Телефон стоял на тумбочке, в дальнем углу, на расстоянии равноудалённом от обоих дежурных.

— Берите трубку!

— А я думаю, что это вас, товарищ Соловьёв, — ответчик, уставший от насмешек, недовольно развернул газету "Труд" и уставился в раздел "Новости из-за рубежа".

— Мне в это время уже не звонят. Рабочий день окончен. Ключи сдали. А начальство, вон, на стадионе! Так, что я думаю, это вас!

— Ничего подобного! У меня в руководстве также люди адекватные! И кстати, сейчас, там же, на трибунах!

— Дринь-тринь-тринь-тринь-тринь-тринь…, — телефон звонил всё настойчивее. Противный пузатик даже начал немного подпрыгивать от нетерпения.

— Удивительный вы человек, товарищ Кусков! Говорите, что много читаете, всё знаете! А трубку брать не желаете? Как же так?

— Что ж тут удивительного? Звонят вам! На ночь глядя! Какие-то подозрительные личности, а я должен снять трубку. Нет, знаете ли, увольте, у меня ноги не казённые!

— Тринь-дринь-тринь-дринь…, — вреднючий аппарат не желал успокаиваться.

— А если это вас?

— А если вас?

— Меня?

— Ну, да!

— Дринь-тринь, — телефон звякнул последний раз и как-то подозрительно затих. (Явно затаил злобу).

— Это вам звонили! — продолжили отпираться из угла.

— Скорее всего, вам.

— Нет, вам!

— А я говорю — вам!

— Ничего, если вдруг мне, позвонят ещё раз.

— А вдруг не позвонят?

— Стало быть, не очень нужно было.

— Уважаемые гости, — на улице вновь громко звучал голос ведущего. — Для продолжения творческой программы необходимо отгадать из какого фильма звучит монолог.

— Внимание… Слушаем…

— Давай, так, — начал быстро говорить Соловьёв. — Если я назову быстрее название киноленты, то трубку телефона весь вечер снимаешь ты. А если наоборот, то отвечаю я. Договорились!