– Извините, Петенька, но вы провожаете меня вот уже два квартала не в ту сторону. – И с этими словами Лерка, развернувшись, стала быстро удаляться. Но вдруг вернулась, снова подошла к Петру Аристарховичу. – Ваше замечание о моей судьбе – чистая правда, но, видит Бог, вы заслужили! – последние ее слова сопроводила неимоверная по силе пощечина, данная Петру Аристарховичу.

От неожиданности того немного пошатнуло. Оцепенев, Петр Аристархович в нерешительности стоял и смотрел на удалявшийся, безупречный силуэт Валерии Афанасьевны Мотыленко.

Через месяц они поженились.

Валерия Афанасьевна Мотыленко была весьма противоречивой натурой. Ее репутация была двоякой, и в обществе никто ничего не мог сказать про нее однозначно. В некоторых весьма авторитетных кругах о ней отзывались положительно и не могли припомнить ничего, кроме добрых качеств, вызывающих уважение у окружающих. В то же время в кругах приземленных, ниже которых нет и быть не может, в кругах порока, разврата и обмана, ее лик вспоминали иначе. Похитительница мужских сердец, распутная девка, порожденная в одном из кутежей сатаны, и уже в отрочестве его переплюнувшая – эту Валерию здесь знали, жаждали и любили.

Одно время среди простого люда, да и не только, бытовало мнение, что Валерия Афанасьевна – дьявол, чей удел развращать мужчин и подавлять их волю. Разумеется, доля правды в этих россказнях все же была, но, учитывая нескончаемые вереницы поклонников, слухи были скорее преувеличены. Злопыхательницы, которые страдали язвенной нехваткой мужского внимания, чувствовали себя обворованными. Они на уровне подсознания, без слов, своим животным инстинктом чувствовали, что проигрывают битву за мужчину. Неоспоримое превосходство Валерии вызывало в окружающих ее женщинах зависть и озлобленность, что и порождало небылицы про ядовитую девицу.

Как бы там ни было, многие из простых мужчин города верили, что ей нет равных в злодеяниях и грехах, в коих она не каялась. Многие ощущали этот невидимый, опасный ореол порока над ее головой. Мужчины невольно ощущали какое-то непонятное притяжение к ней и не могли противостоять. Справедливости ради стоить отметить, что находились завороженные, которые силились отыскать противоядие, снимающее ее чары, но безуспешно. А женщины, чувствуя, что ничего не могут противопоставить колдовству Валерии, проигрывали еще до начала состязаний. Они просто-напросто не могли сравниться с ней по красоте, загадочности и непредсказуемости. В присутствии Валерии их существо однозначно тускнело. Они становились тем самым фоном, который оттеняет основной элемент картины.

Слухи о Валерии, очевидно, являлись закономерным следствием ее переменчивого настроения, ее норова и ярко выраженной личности. Но кто бы что ни сочинял, одно было очевидным – общество влияло на нее так же сокрушительно, как она впечатляла его. В разных компаниях ей передавалось настроение окружающих, и она вела себя абсолютно неожиданно и весьма по-разному с теми или иными людьми. Не стеснялась поддержать свою репутацию немыслимыми, уму непостижимыми, по мерке стыда, выходками. А в нужный момент – измениться и проявить утонченную деликатность, соблюдая приличия и этикет. Это свойство ее весьма переменчивой натуры вводило в заблуждение большинство знатных особ и потенциальных завидных мужей. Ее неимоверная красота побуждала к действию даже самых именитых, породистых мужчин города, и потому репутация оставляла желать лучшего. Женитьба на этой особе могла рассматриваться как официальное признание себя безумным. И все они знали, что это будет непомерной платой и ударит по их положению в обществе. К счастью для Валерии, ее совсем не интересовали трусы, трясущиеся над древними пергаментами своей родословной, а тем более идиоты, искренне верящие в какой-то особый «высший» смысл при выборе спутника жизни.

Правды ради стоить отметить, что слухи о Валерии являли собой не что иное, как кривотолки, и веровать в них было удовольствие для дураков. Но даже смышлёный человек, слыша пару и более нелепых россказней про «чудовище» заключал, что они появились неспроста. И все они – как орудия достижения определенных целей – являлись искаженными. Одни были намеренно преувеличены, другие преуменьшены. Истина же заключалась в эксцентричности Валерии. Она была просто раскована – до тех границ, в пределах которых чувствовала себя комфортно.

В глубине души Валерия чувствовала себя великой актрисой божественного театра и ради правдоподобного исполнения роли шла на грандиозные перевоплощения. Она неукоснительно придерживалась высоких моральных ценностей, любила живопись и посещала все культурные мероприятия, использовала высокопарный слог, выливавшийся в эффектные речи, олицетворяла собою нежность, плавно двигалась и грациозно мыслила. В кругах более свободных ругалась как сапожник, пила спиртное больше иного мужика, участвовала в пьяных, грязных, потных оргиях, обольщала, обманывала и крала, угрожала, шантажировала, спала в неглиже в общественных местах, спорила на деньги, дралась, даже участвовала в противоправных деяниях. Но стоить отметить, что она всегда играла выдуманных ею персонажей. Возможно, это объяснялось ее молодостью и поиском себя как личности. А быть может, это было вызвано ее страстным желанием проведать все на свете, чтобы с уверенностью говорить об этих делах как человек, знающий, переживший. Как бы там ни было, она еще ни разу ни прислушивалась к своему сердцу. И, не смотря на богатый жизненный опыт и пережитые события, так и не смогла понять, что действительно хочет взять для себя в этой жизни, пока не встретила Петеньку.

Слухи и бытующие, сложившиеся в умах убеждения рушились, когда Валерия Афанасьевна, словно праздник, являла себя обществу, чтобы люди насладились ее совершенством. Красота Валерии была очевидна. Одни только глаза – большие, проницательные, всепоглощающие напоминали наполовину взошедшее солнце, а цвет их был между зеленым и серым – они очаровывали и превращали толпы мужчин в рабов, готовых на все только ради возможности вдохнуть воздух, которым эта женщина дышала. Но ее истинная красота заключалась в гармонии всех составляющих, и в результате сильные стороны Валерии Афанасьевны, с точки зрения эстетики, отвлекали внимание от ее слабых мест. А чувственные и гармоничные движения вызывали в людях впечатление грациозности натуры. И, несмотря на различие людей во вкусах, все без исключения находили ее красоту божественной. При ее появлении в обществе в глаза бросался исполинский для женщин рост в сто девяносто два сантиметра. Ее приход всегда в первые секунды сопровождался молчанием. Волнистые от природы огненные волосы спадали до тонкой талии. Великолепный стан продолжали крепкие изящной формы бедра. Ее красивая длинная шея еле выдерживала тяжелые жемчужные ожерелья, золотые и прочие украшения, подаренные ее неисчислимыми поклонниками. Ее внешность была незаурядной, а ее уменье себя преподнести, держать осанку, грациозность движений, величавость, уверенность в себе и некая отрешенность, даже в некоторой степени беспечность, придавали ей шарм и превращали в богиню.