– Где на Бэйз?

– Недалеко от Севент-авеню.

– Как его зовут?

– Дейви Левенштейн. Я вам уже говорил.

– Где вы собирались играть в бильярд?

– В Кози Аллейс.

– В центре города?

– Да.

– Где в центре города?

– Господи, вы меня только сбиваете.

– Что ел ваш приятель?

– Он вызывал врача?

– Где, вы сказали, он живет?

– Кто сказал, что он отравился?

– Живет он на Бэйз, неподалеку от Севент-авеню.

– Проверьте, Мейер, - приказал лейтенант Барнс. Мейер торопливо вышел из комнаты.

– Врача вызывали?

– Нет.

– Так откуда ты знаешь, что это было отравление?

– Он сказал, чувствует, что отравился.

– Как долго ты был с ним?

– Пришел я в восемь. Я обещал зайти за ним. Зал, в который мы собирались, - в квартале Дивижен.

– Он лежал в постели, больной?

– Да.

– Кто открыл дверь?

– Он.

– Но ведь он лежал в постели, больной?

– Да, но встал и открыл мне дверь.

– Который был час?

– Восемь.

– Ты говорил, восемь тридцать.

– Нет, восемь.

– Что произошло потом?

– Сказал, что он болен, отравился и не может идти со мной. Я хотел сказать, играть.

– А потом что?

– Сказал мне, чтобы я шел без него.

– И ты пошел?

– Нет. На всю ночь остался с ним.

– Как долго?

– До утра. Я был с ним всю ночь.

– До каких пор?

– Всю ночь.

– До которого часа?!

– До девяти утра. Потом мы вместе позавтракали, сварили яйца.

– А как же его отравление?

– Он что, к утру поправился?

– Спал?

– Ну, что?

– Спал всю ночь?

– Нет.

– Чем вы занимались?

– Играли в очко.

– Кто?

– Я и Дейви.

– И когда вы кончили играть?

– Часа в четыре утра.

– И потом пошли спать?

– Нет.

– А чем же вы занялись?

– Начали рассказывать анекдоты. Я хотел, чтобы он отвлекся и забыл о боли.

– И вы травили анекдоты до девяти утра?

– Нет, до восьми. Потом до девяти мы готовили завтрак.

– Что вы ели на завтрак?

– Яйца.

– В какую, ты сказал, вы собирались бильярдную?

– Кози...

– Где она находится?

– В квартале Дивижен.

– Когда ты пришел к Дейву?

– В восемь.

– Зачем ты убил Дженни Пейдж?

Не убивал я её. Господи, вы хотите меня прикончить! Я никогда не был у моста Гамильтона.

– Ты хочешь сказать, в ту ночь.

– И в ту ночь и вообще никогда. Я даже не знаю, где тот обрыв, о котором писали. Я думал, скалы и обрывы - к западу от города.

– Какой обрыв?

– Где нашли ту девушку.

– Какую девушку?

– Ну, Дженни Пейдж.

– Она кричала? Зачем ты её убил?

– Не кричала.

– А что она делала?

– Ничего не делала. Не был я там! Откуда мне знать, что она делала?

– Но ты же избил свои последние жертвы, правда?

– Да, в этом сознаюсь, ладно.

– Ах ты свинья, у нас ведь есть отпечаток пальца, который ты оставил на очках. Мы же тебя им уличили, так что же ты нам голову морочишь? Не сознаешься?

– Не в чем. Мой друг был болен. Не знаю я Дженни Пейдж. Не знаю я никакого обрыва. Арестуйте меня! Судите за ограбления! Но я не убивал ту девушку!

– Кто её убил?

– Не знаю.

– Ты её убил!

– Нет.

– Почему ты её убил?

– Не убивал я ее!

Двери распахнулись. Вошел Мейер.

– Я говорил по телефону с этим Левенштейном, - сообщил он.

– Да?

– Он говорит правду. Клиффорд всю ночь был с ним.

Потом сравнили отпечатки пальцев Клиффорда с отпечатками на очках, и сомнений больше не оставалось. Отпечатки не совпадали.

Что бы там ни было на совести Джека Клиффорда, Дженни Пейдж он не убивал.

ГЛАВА XVII

Теперь уже оставалось только позвонить Молли Белл. И, сделав это, он может с чистой совестью оставить в покое историю Дженни Пейдж. Он старался, сделал все, что мог. Его усилия завели его в тщательно оберегаемое от посторонних царство криминального отделения северного комиссариата, из-за чего он чуть не лишился места, значка и формы.