Лейла не понимает, почему все это звучит так, будто она пытается убедить сестру.

– Ты уже дала согласие?

Поднимается ветер. Он проходит сквозь бугенвиллею, и ее листья плещутся, напоминая маленькие хлопающие ладошки. Эти аплодисменты листвы, наверное, самый любимый звук Лейлы.

– Пока нет, – говорит она.

– Но согласишься?

Ее палец до того распух, что кольцо больше не оборачивается вокруг него. Лейла не знает, даст ли согласие на этот брак. Ей еще никогда не приходилось принимать такие решения.

– Согласишься, потому что нет причин отказывать? – допытывается Сара.

Сейчас ее голос звучит совсем по-детски.

– Мама считает, что он мне подходит.

Маме не терпелось рассказать ей о женихе. Она объяснила, что он из хорошей семьи, его родители до своей кончины были очень уважаемыми людьми и сам он не промах, раз смог перебраться в Америку и добиться там успеха. Но уезжать так далеко от родных?

«Я хочу, чтобы у тебя была хорошая жизнь, Лейла, – сказала мать. – Чтобы ты жила в достатке и благочестии». У Лейлы было сильное предчувствие, что если она послушает мать, если доверится ей, если постарается угодить, то все в итоге обернется для нее наилучшим образом, а небольшие сомнения, которые она испытывает сейчас, разрешатся сами собой. В конце концов, родители никогда не отдали бы ее человеку грубому, злому или бедному. И Бог вознаградит ее за послушание родителям.

– Ты могла бы поступить, как те женщины в фильме, которые говорят: «Нет, отец, я не могу выйти за него! Я люблю другого! Того, кто для меня запретен!»

– Не говори глупостей.

– А как же Радж? – шепчет Сара, улыбаясь.

Лейла шикает на сестру. Это уже не смешно. Но что-то при упоминании его имени волнует ее, и она вдруг чувствует едва ощутимую грусть. Радж продает мороженое у здания школы. Когда она проходит мимо, он всегда кивает головой в знак приветствия. Лейла не замечала, чтобы он кивал так кому-то другому.

Каждые несколько дней она подходит к нему за очередным шариком мороженого, даже если ей совсем не хочется. Иногда он качает головой, когда Лейла протягивает деньги, и тогда она идет домой с подарком. Со временем они с сестрой начали шутить насчет Раджа, обсуждать сорта мороженого, которые будут подавать на их свадьбе, и успешный бизнес, который он начнет по всему Хайдарабаду.

– Как его зовут? – спрашивает Сара, прерывая затянувшееся молчание.

Лейла собирается произнести его имя, но вдруг понимает, что забыла его.

Ночью, лежа в постели, Лейла повторяет про себя: Рафик, Рафик… Неужели она переедет к нему в Америку? Какие там дороги? Какие дома? Что за люди живут в этих домах?

Сегодня ей не уснуть. Она пытается оживить в памяти подробности его визита: светло-коричневая рубашка на пуговицах, которая совершенно не подходит к оттенку его кожи. Весь вечер она просидела с опущенными глазами, изучая собственные руки: красные костяшки пальцев, неровно остриженные ногти. Перед его приходом мать велела не поднимать головы, пока с ней не заговорят. «Но даже тогда – не смотри на него», – сказала она. Одного осторожного, беглого взгляда хватило лишь, чтобы оценить его рубашку.

Она зовет сестру. Сара что-то невнятно бормочет в ответ, трет глаза, зевает и снова откликается уже уверенным, но все еще тяжелым ото сна голосом.

– Как он тебе? – спрашивает Лейла.

– Кто?

– Ты знаешь кто, – говорит она и вдруг понимает, что от смущения не может произнести его имя.

– У него уродливая рубашка, – отвечает Сара.

Лейла смеется. Сара начинает перечислять, что ей запомнилось: он улыбался, когда отец шутил, но ни разу не засмеялся; он не ел мамины сладости, но выбрал почти весь миндаль из чаши с сухофруктами; он кашлял в платок, никогда не начинал разговор первым, только отвечал, и время от времени поглядывал на Лейлу.

– Он тебе понравился? – спрашивает Сара.

Лейла пожимает плечами, но в темноте этого не видно.

– Вначале всегда так, – говорит Сара.

Лейла кивает, но Сара по-прежнему слышит лишь тишину и потому продолжает:

– Ну, может, он знает, что на ночь нужно зашторивать окна, а просыпаться по первому звонку будильника. Или сумеет отличить, когда ты действительно хочешь побыть одна, а когда ведешь себя так, будто хочешь побыть одна, но на самом деле хочешь поговорить.

– Имеешь в виду, что, возможно, он знает все то же, что и ты?

Лейла интересуется, не заметила ли сестра еще чего-то.

– Как ты смогла отличить его голос от всех остальных?

Хадия сосредоточенно выписывает буквы, когда в классе раздается телефонный звонок. Она старается писать красиво на случай, если вечером отец будет в настроении взглянуть на ее школьную работу. Хадия прикусывает нижнюю губу и только тогда вспоминает, что губа треснула, когда она начинает саднить.

Иногда отец стучит пальцем по ее тетради и говорит Амару: «Смотри, вот так надо писать». Хадия любит получать его похвалу, но радость сменяется угрызениями совести, когда она видит страдальческое лицо брата. Учительница, миссис Берсон, кладет мел на серебряный поднос и отвечает на звонок. «Пожалуйста, Боже, только не снова», – думает Хадия.