Миссис Берсон вешает трубку, смотрит на нее и кивает. Хадия знает, что это означает. Одноклассники начинают перешептываться и ерзать. Как же она ненавидит все это. В своем хиджабе она и без того отличается от всех остальных. Стоит учительнице пригласить ее к доске, как она тут же краснеет. Хадия убирает тетрадь, задвигает стул и направляется к двери, стараясь не смотреть ни на кого, кроме своей лучшей подруги Даниель, которая ободряюще машет ей вслед.

Вполне возможно, что ничего страшного не случилось. Она медленно идет по пустому коридору, злая на Амара за то, что он снова опозорил ее, да еще и вытащил с урока. Ее шаги гулким эхом разносятся по школе. Чтобы хоть немного приглушить их, Хадия встает на цыпочки. Из приоткрытых дверей до нее долетают обрывки фраз – здесь старшеклассники учат математику, историю и орфографию. Хадия останавливается у каждой двери посмотреть, какой идет урок. А что, если на этот раз случилось нечто по-настоящему серьезное?

Она думает о сбитых коленках и сломанных костях. Думает о том, как услышит его крик, и о том, что узнает этот крик, даже когда они будут в мечети разделены перегородками. Она представляет, что мчится вниз по лестнице, как сумасшедшая, чтобы поскорее оказаться рядом с братом, и о том, что ей нужно увидеть его, вне зависимости от того, приехали родители или нет. Хадия ускоряет шаг. Через минуту она уже бежит, и отраженный полом свет расплывается у нее под ногами.

Медсестра отрывает взгляд от своих бумажек и приветственно машет рукой, давая понять, что все хорошо.

– Он в изоляторе, – говорит она, показывая, куда идти, но Хадия отлично знает, где изолятор. – Он звал тебя! – кричит она вслед.

Но Хадия знает и это.

Амар лежит на кушетке. На нем красные вельветовые штаны и белая футболка – в этом наряде он похож на маленького медвежонка. Всякий раз, когда он шевелится, Хадия слышит шелест больничной простыни. В помещении прохладно и тускло. Амар выглядит хорошо, и если он от чего-то и страдает, то разве что от скуки. Он дует на челку так, что она взлетает кверху, а потом снова опускается ему на лоб.

Заметив Хадию, он подскакивает на месте и машет ей так, словно приглашает присоединиться к какому-то чаепитию.

– Что случилось? – быстро спрашивает она, пытаясь перевести дыхание.

– Ничего, – шепчет он на урду. Он выглядит как человек, которому не терпится поделиться тайной.

– В таком случае что ты тут делаешь? И почему меня вытащили с урока? – Чтобы сестра не подслушала их разговор, она тоже переходит на урду и говорит резко, в точности как мать.

– Я не хотел оставаться в классе, – признается Амар, и Хадия яростно смотрит на него. – И не хотел быть один.

Ее вызвали к медсестре в самый разгар урока. Они как раз проходили американскую революцию. Теперь она не успеет списать с доски, потому что к ее возвращению все уже сотрут. Хадия встала с явным намерением уйти.

– Урок был трудный, сестренка! – воскликнул Амар. – Мне даже плохо стало.

Он называет Хадию сестрой только тогда, когда хочет чего-то добиться.

– Не уходи, – просит он.

Почему на урду любое слово кажется таким красивым и печальным? Ей нравится говорить с Амаром на урду – она как будто оказывается в параллельном мире, где можно быть другим человеком и испытывать те чувства, о которых не скажешь по-английски. Она оборачивается и смотрит на брата. От волнения он расчесывает щеку. Ему же всего шесть. Он только начал учиться и с трудом привыкает к долгим школьным урокам.

За год до того, как Амар начал посещать подготовительные курсы, мама куда-то исчезла на целых три дня, и отец отвез их к своему другу. Амару тогда не было и четырех, и он впервые разлучился с мамой. Хадия помнит, как отец упаковывал их вещи: одежду, пижамы, зубные щетки. Она спросила, где мама, но в ответ получила лишь взгляд, говоривший, что спрашивать не следует.

Никогда еще они не оставались ночевать в чужом доме. Это было запрещено. Позднее отец, вероятно жалея о том своем взгляде, сказал, что мама в порядке и вообще все у них будет хорошо. Выражение его лица было таким же серьезным, как и всегда, но на этот раз оно казалось каким-то печальным. Даже тетя Сиима выглядела расстроенной, и когда отец передал ей рюкзак с вещами, Хадия встревожилась еще больше. Она смотрела, как Худа и Амар семенят вслед за тетушкой Сиимой и теряются в глубине ее большого дома. Отец мягко опустил руку ей на плечо и пообещал навестить их завтра вечером после работы.

– Ты старшая. Позаботься о них, – сказал он. – Сейчас ты им вместо матери.

Хадия сильно ущипнула себя, чтобы боль в руке заглушила горечь его слов.

– Я уверен, ты справишься, – добавил отец и, наклонившись, поцеловал ее в лоб.

В голове у Хадии промелькнула нехорошая мысль, что она с легкостью переживет день-другой без мамы, если отец в нее верит. Но когда его машина свернула на дорогу, Амар, видимо сообразивший, что эту ночь он проведет без родителей, вцепился в нее и оглушительно зарыдал. Он ни разу не спросил о маме, и Хадия гадала, не понял ли он что-то такое, до чего сама она еще не дошла.

На следующий день Хадия не смогла пойти в школу. Амар плакал, когда сестра натягивала ему носки, и рыдал, когда она застегивала рюкзак. В припадке он даже стал разбрасываться вещами, и Хадие было стыдно, что тетя Сиима видит такое поведение. Тетя позвонила отцу и все ему объяснила; отец сказал, что Худа должна пойти на уроки, а Хадия может остаться дома с братом. Если Амар смотрел телевизор, то каждые несколько минут он нервно оглядывался на сестру, словно боясь, что стоит лишь раз не засвидетельствовать ее присутствие, как она исчезнет. Когда Хадие нужно было в туалет, она предупреждала Амара, и тот ждал ее в коридоре. Тетя позволила Хадие поиграть в видеоигры. В это время Амар бросал маленькой дочери тети Сиимы квакающий мячик, и та смеялась. Хадие нравилось носить девочку на руках, показывать разные предметы и называть их. Малышка повторяла: