И Мегла выругался на «древненемецком» языке.

Стас покраснел и спросил меня:

– Такое в книгах печатают?

– В глупых книгах все печатают.

А сфинкс продолжал возмущаться человеческим коварством. Чтобы отвлечь его, я спросил:

– А сами-то вы неужели не коварные? Вы нас в прошлое отправите, а ваш мир погибнет! Камикадзе!

– Не болтай лишнего, – прошипел Стас. – Тушур безмозглый!

Но Мегла лишь презрительно покачал головой, так что помещение наполнилось звоном его серебряной гривы.

– Ничего не погибнет. Люди дураки. Они считают правильной свою теорию путешествий во времени, а мы – свою. Наша лучше, она разрешает путешествовать в прошлое и будущее.

– Так почему же вы не объясните людям, что они ошибаются? – возмутился Стас.

– А как докажешь, – с неожиданной грустью ответил Мегла, – обе теории одинаково вероятны. Просто наша нам больше нравится.

Мы со Стасом переглянулись. Стас вздохнул и сказал:

– Ну их. Если взорвутся, то сами виноваты. Мы-то в прошлом будем.

– Жалко, – вздохнул я. – Может, откажемся возвращаться?

Мегла подозрительно уставился на меня. И сказал:

– Но-но. Если вы не вернетесь, а правильной окажется наша теория, то мир тоже погибнет. Так что риск есть в любом случае. Только по нашей версии вас надо вернуть в двадцатый век, а машину времени – в Древний Египет. А по человеческой версии вы останетесь в нашем времени. Выбирайте.

Мы молчали. На нас неожиданно легла огромная ответственность. Стас, помявшись, спросил:

– А есть какие-нибудь доказательства вашей версии?

Мегла поморщился и гордо ответил:

– Истина не нуждается в доказательствах… Но в общем-то есть одно доказательство. У нас есть свои легенды и предания, которые мы никогда не рассказываем людям. Для вас будет сделано исключение…

– Опять, – выдохнул Стас.

– Так вот, – продолжал Мегла, – по одной из легенд, двое человеческих детенышей попали из двадцатого века в двадцать пятый. Их спас и вернул в прошлое сфинкс. Потом, через много поколений, потомок одного из ребят занимался созданием сфинксов для колонизации Венеры. Под влиянием семейной легенды он и сделал нас такими…

Сфинкс негромко замурлыкал:

– Такими… Такими красивыми… Такими хорошими.

– Ужас, – прокомментировал Стас. И повернулся ко мне:

– Это твой потомок был. Мой бы таких… таких красивых не создавал.

– Приятно встретить у людей проблески разума, – промурлыкал Мегла.

– Почему это мой?! – возмутился я. – Почему?

– Я холостяком буду, – отрезал Стас.

Наступило тягостное молчание. Его прервал донесшийся из-под потолка голос Шидлы. Наверное, там было скрытое переговорное устройство.

– Брат!

Мегла приподнял голову.

– Компьютер напоминает, что мы уже четыре дня не ели. Надо покушать. Чтобы сил прибавилось.

Я вспомнил папу и вздохнул. А Стас крикнул:

– А еще что компьютер напоминает?

– Это ты, белобрысый человеческий детеныш? – невозмутимо поинтересовался Шидла. – Компьютер сообщает, что за нами гонятся три земных крейсера.

– Это Кубатай!!! – завопил Стас.

– Но они нас не догонят, – успокоил невидимый Шидла. – Я перегрел реактор корабля. Мы или взорвемся, или первыми достигнем Венеры.

Шидла отключился, а мы опасливо переглянулись. Мегла тем временем, продолжая мурлыкать, достал из шкафчика в стене консервную банку на полкило весом, не меньше. И одним движением когтя вскрыл ее. Стас подошел к сфинксу и удивленно сказал:

– Скумбрия в томате!

Мегла крепко прижал банку к мохнатой груди и сказал:

– Да, подлые люди. Именно из-за этого… мя-яу… мы вынуждены поддерживать с Землей отношения… торговать с людьми.

– Можно попробовать? – спросил Стас.

– Нет!!! – заорал Мегла. – Это моя пайка! Моя!

Перепуганный Стас отскочил ко мне. Я схватил его и запихнул за спину. Орущий сфинкс выглядел страшновато. Серебристая шерсть встала на нем дыбом.

– Потом… Когда наемся… – уже потише сказал Мегла. – Тогда дам… Немного.

– Не надо! – хором ответили мы. Я сразу вспомнил наших кошек: попробуй у них из тарелки взять кусочек поганого «Вискаса», не говоря уже о рыбешке. Какой скандал будет!

Сфинкс жадно пожирал скумбрию. Потом вылизал банку длинным розовым языком и виновато сказал: