Быстро заправив лампу, папа с поразительной ловкостью высек искру кремнем и куском железного колчедана, лежавшими под табличкой: «Огонь – друг первобытного человека».

Когда стало светло, мы с облегчением вздохнули. Все-таки в темноте как-то неуютно. Тем более что у меня вдруг возникло гнетущее предчувствие. Что-то мы забыли. Что?

– Костя, а чего мы забыли? – вдруг спросил Стас. Я даже не удивился и просто пожал плечами.

Вслед за папой мы спустились в запасник. И сразу же увидели среди каменных обломков бедного сфинкса, валявшегося лапами кверху.

Поставив керосиновую лампу на пол, папа присел возле Шидлы. Бережно перевернул его в нормальное положение, отряхнул пыль и каменное крошево.

– Видели бы сфинксы, как бережно люди к ним относятся! – с гордостью сказал мне Стас. Я кивнул.

– Наконец-то, – прошептал папа. – Так вот ты какой, инопланетянин!

– Это не ино… – пискнул было Стас. И замолчал. Действительно, Шидла ведь был не только пришельцем из будущего, но и инопланетянином! Сбылась папина мечта!

Минуту мы стояли в тишине, пока папа ощупывал, обнюхивал и осматривал Шидлу. Потом он повернулся к нам и виновато спросил:

– Исследовать вы его не дадите, да?

– Не дадим! – хором ответили мы. Потом я пояснил:

– Он ведь живой! Он в будущем оживет!

А Стас укоризненно добавил:

– Шидла нам жизнь спас, папа! И домой помог вернуться!

Тяжело вздохнув, папа поднялся, окинул взглядом зал. От керосинки по стенам бегали причудливые тени.

– Полиглоты, зачем оружие-то со стен сняли? – укоризненно спросил папа. – Только не говорите, что это не вы – не поверю!

Действительно, на стене больше не было древнеегипетских дротиков. И бронзовый меч, лежавший в застекленной витрине, исчез…

– Папа, ты, конечно, не верь, но это не мы, – сказал Стас.

– Да?

– Да.

Мы со Стасом посмотрели друг на друга. И вдруг мгновенно поняли.

Фараон!

На его руках были браслеты-оживители! А папа щелкал дистанционным пультом. Значит…

Мы повернулись к саркофагу. Неменхотепа там не было.

– Выходит, нам тогда не показалось! – непонятно чему обрадовался я.

– Папа, только не пугайся, – деревянным голосом сказал Стас. – По музею бродит ожившая мумия.

– Что? – Папа неуверенно улыбнулся. – Шутите, колумбы?

– Она всего одна, – неуверенно сказал Стас, словно даже в этом вопросе испытывал сомнения. – Бедный, напуганный маленький фараончик.

Из темноты, словно укоряя Стаса за неискренность, со свистом вылетел дротик. Брошенный меткой рукой и с недюжинной силой, он проделал в волосах Стаса аккуратный пробор и глубоко вонзился в кирпичную стену. Стас ошалело заморгал, явно удивленный тем, что еще жив.

– Кто кидается в моего сына дротиками? – строго спросил папа. Потом принял позу танцующего павлина из индонезийской народной борьбы башкахана и добавил: – Чтобы убить.

– Это фараон-н-н! – плаксиво сказал Стас и сел на пол. Маленький он все-таки, не выдержали нервы, подумал я, садясь рядом. А из темноты гордо вышел Владыка Верхнего и Нижнего Египта, четырехкратный победитель в гонках на колесницах, фараон Неменхотеп IV.

Он похорошел. Браслеты не только оживили его, но еще и исцелили от туберкулеза и, наверное, от десятка других мелких болезней. На щеках играл здоровый румянец, в глазах поблескивали задорные искорки.

– Мерзкие слуги Сета! – заорал фараон, потрясая оставшимся дротиком. Меч был заткнут у него за пояс. – Вы обманом бросили меня в кипящее масло! Вы заточили меня после смерти в подземелье, без придворных, слуг и жен! И вот сейчас я вас убью!

Вряд ли папа понял всю эту речь, произнесенную, естественно, на древнеегипетском. Но последнюю фразу понял точно. «Зап ук кизнец!» – часто кричали мы со Стасом друг другу. «Я тебя убью!» Но мы же кричали понарошку, а фараон – нет!

– Послушайте, мы же интеллигентные люди, – начал по-русски папа. – Я – археолог, вы – фараон. Мы сможем договориться…

– А вот и Сет, – не слушая папу, удовлетворенно сказал фараон. – Вначале убью твоих прислужников, потом – тебя.

Подумав, фараон добавил:

– Чтобы Осирис меня похвалил.

Интонацию папа понял. Он затравленно огляделся, потом сказал нам со Стасом:

– Быстро – в японский зал. Я прикрою.

Нас долго упрашивать не пришлось. Мы на четвереньках бросились по лестнице. На ходу я подумал, что папа выбрал японский зал, потому что там очень трогательные картинки на стенах и обстановка умиротворяющая.

Ошибся я. Плохо знал папу.

Вслед нам несся шум. Фараон все-таки боялся в открытую броситься на самого Сета, зато осыпал папу угрозами. Хорошо еще, что папа их не понимал. Подхватив фонарь, он отступал следом за нами и, надеясь, что фараон угомонится, успокаивающе приговаривал: