— То есть ты хочешь сказать, что подпись следует читать как «друг»?

— Да.

— А тебе не кажется, что это несколько притянуто за уши?

— Нет, не кажется. Тем более что вариант «HAVER» говорит нам о том же. «Хавер» в переводе с иврита как раз и значит «друг».

— Да… — только и смог произнести Уилл.

— Итак, тебе пришло эсэмэс-сообщение, которое следует воспринимать как наказ: «Не останавливайся! Друг». — Тиша стала расхаживать по комнате взад-вперед, лицо ее было суровым и сосредоточенным. — Возникает вопрос: кто этот друг и почему он посчитал нужным дать тебе совет? Другими словами, у кого были основания решить, что ты можешь плюнуть на все и сдаться?

— О том, что происходит, знает очень немного людей. Я, ты, отец, Том и хасиды.

— Ты абсолютно в этом уверен? Может быть, есть и другие посвященные?

Уилл задумался и вдруг некстати вспомнил сначала о коллегах, а потом и о Хардене. Рано или поздно объясниться с ними придется…

— Нет, я уверен, что больше никто об этом ничего не знает. Скажу больше: поскольку ни тебе, ни Тому, ни отцу нет никакого смысла посылать мне анонимные сообщения, я прихожу к выводу, что этот совет дали мне хасиды. А это может означать только одно: в их рядах наметился раскол.

— То есть?

Уилл усмехнулся, радуясь, что хоть в чем-то оказался сообразительнее Тиши.

— Человек, который отправил мне это сообщение, был в курсе моей встречи с ребе… или как его там звали. С тем, кто потребовал от меня держаться подальше от всей этой истории и терпеливо ждать. Человек, который отправил мне это сообщение, очевидно, придерживается иной точки зрения и не согласен с ребе. И, знаешь, похоже, я начинаю догадываться, кто этот человек.

Суббота, 08:10, Порт-о-Пренс, Гаити

В последнее время он наведывался сюда не чаще одного раза в неделю. Тайная комната прекрасно выполняла свои функции в автономном режиме, и особой надобности в частых инспекциях не было. Он продолжал ходить сюда отчасти по привычке, отчасти — просто лишний раз порадоваться тому, что все идет как надо.

Разумеется, это было не первое его изобретение. Не так давно он подарил порту хитрый конвейер, с помощью которого процесс разгрузки-погрузки судов, проходивших из Латинской Америки в США транзитом через Гаити, превратился для рабочих в сущую формальность. Благодаря нововведению оборот наркотиков, следующих из Колумбии в Майами, вырос в несколько раз, а их и без того невысокая себестоимость упала еще ниже. Наркобароны говорили между собой, что из каждых десяти кокаиновых «дорожек», вдыхаемых людьми на территории Соединенных Штатов, по меньшей мере одна прибыла из Порт-о-Пренса.

Сей факт еще больше упрочил авторитет, которым Жан Клод Поль пользовался в узких кругах у себя дома. Миллионеры Петьонвиля, прятавшиеся за высокими стенами своих роскошных вилл, не любили распространяться о происхождении своих состояний. Им было о чем рассказать кроме этого. Они хвастались своими «мерседесами», парижскими туалетами жен, названиями престижнейших закрытых колледжей, в которых обучались их отпрыски. Появившиеся здесь в 1994 году американцы прозвали местных богатеев зловонными нуворишами. Жан Клод как раз подпадал под эту категорию.

Может, именно поэтому ему однажды и пришло в голову создать Тайную комнату. Чтобы хоть как-то оправдать свою жизнь в глазах Бога и своих собственных. Не сказать, чтобы эта идея оформлялась в его голове долго и мучительно. Просто в один прекрасный день он проснулся и понял, что нужно сделать.

Со стороны комната отнюдь не выглядела внушительно. Маленькая глинобитная коробка без окон, похожая издали на деревенскую автобусную остановку. Двери выходили на все четыре стороны. Система функционировала гениально просто. В любой момент анонимный жертвователь мог войти в Тайную комнату и оставить там деньги. А бедный мог войти и забрать их.

Анонимность всего, что происходило в Тайной комнате, подкупала больше всего. Двери были снабжены хитроумным автоматическим механизмом, гарантировавшим, что в каждый конкретный момент времени в комнате мог находиться только один человек. Таким образом, богатые и бедные никогда не встречались, и никто не мог сказать, что делал в комнате выходивший из нее человек — то ли брал, то ли оставлял. Это было очень удобно. Богачи не имели возможности узнать, кого именно они облагодетельствовали. Бедняки — кому были обязаны.

Жан Клод гордился своим изобретением и теперь мечтал лишь о том, чтобы как следует его прорекламировать. Разумеется, лишний раз уговаривать бедняков прийти сюда не приходилось. Иное дело — богачи. Жану Клоду пришлось даже прибегнуть к услугам уважаемых в округе знахарей и шаманов вуду, которые довели до сведения прислушивавшихся к ним наркомиллионеров, что на них падет проклятие, если они не будут хоть изредка посещать Тайную комнату.

Жан Клод смотрел на скромный дощатый стол, заваленный ассигнациями и драгоценностями, и довольная улыбка блуждала на его губах. Он не опасался, что кто-то заметил, как он сюда вошел. Никто не знал, что именно он дал жизнь этой комнате. Никто, кроме двух-трех шаманов и журналистов, которым он вынужден был открыться, когда обращался к ним за помощью.