Райан поднялся с пола и дотронулся до лица пришельца. Катлер чертыхнулся, Гвен разделяла его злобу. Момент был упущен. Пришелец вновь сфокусировался на ребенке, его собственная рука вновь дотронулась его горла. Чери издала короткий смешок.

— Он никогда не делал так раньше. Никогда никого не касался. Он даже не подавал признаков, что замечает чужое существование! — хлопнув в ладоши, она одарила их радостным взглядом, словно не было убитой женщины на ковре и пришельца посреди комнаты. Гвен уставилась на нее, затем посмотрела на Джека. Он долго рассматривал пришельца и мальчика, а затем спрятал портативную тюрьму в потайной карман шинели, прежде чем податься назад.

— Джек? — нахмурилась Гвен. — Какого черта ты творишь?

Джек поднялся.

— Он никогда не делал ничего подобного раньше?

Сиделка покачала головой.

— Никогда. Он только пел. С тех пор, как научился говорить. Так он не подпускал к себе мир.

— Что думаешь, Джек? — Гвен притопнула ногой. Они должны спасти ребенка, прежде чем эта вещь опять исчезнет у них на глазах.

Он не смотрел на Гвен, завороженный руками мальчика на лице пришельца.

— Думаю, эти двое созданы друг для друга.

— Что?

— Все предельно ясно. Так они будут счастливее.

— Про меня слегка забыли, Харкнесс, — сказал Катлер из проема. — Как бы там ни было, это Торчвуд. Почему я ждал чего-то другого?

Джек переводил взгляд с пришельца на мальчика.

— Джек? — прогремела Гвен. Одно дело Катлер — он не был одним из них, но она была частью команды. И требования Янто в ее ухе разъяснить ситуацию делу вовсе не помогали.

— Им нужно стать единым целым. Взгляни на них. — Лицо Джека было исключительно серьезно. Гвен редко видела у него такое, но каждый раз, когда он боролся с собой, принимая решение, которое шло в совершенный разрез со всеми его убеждениями о гуманности. Гвен почувствовала, как ее собственная злоба отступает. Посмотрев на дверь, она увидела кивающую Чери.

— Что сделать, Джек? — Глаза Гвен метались между пришельцем и людьми.

Впервые Джек посмотрел на нее и улыбнулся.

— Ты не понимаешь, Гвен? Вот этот парень — иной, потому что не хочет этот мир. Он хочет изоляции. Полного одиночества. Он не понимает самой концепции общества, компании, коммуникации… — Джек не беспокоился о том, чтобы говорить тихо, наоборот, становился более энергичным, объясняя. — Все, что является частью нашего мира, он прячет за пением. — Он повернулся к Чери. — Я правильно понимаю?

Сиделка кивнула, слезы все еще стекали по щекам, размазывая тушь по лицу.

— И я могу представить, что на Тихой планете наш визитер их эквивалент аутиста. Он хочет контакта с кем-нибудь или чем-нибудь. Поэтому-то он и пошел за музыкой. — Джек взглянул на Катлера. — Поэтому он и убивал лучших певцов. Ради силы эмоций в их исполнении. Чтобы суметь разделить эмоции. — Он слегка покачал головой.

— Чудовищная изоляция и одиночество, которые почувствовал Янто… — Гвен почувствовала, как от понимания стало пощипывать кожу. — Это были эмоции пришельца. Как он живет всю жизнь.

Джек кивнул.

— Ужасно, не так ли? Представь, нет света, нет звука, ничего, кроме самого существования. Нет воспоминаний, чтобы лелеять. Нет чувства любви. Нет осуждения от какого-то подобного тебе, с кем можно быть в контакте. Абсолютное одиночество.

Гвен наклонила голову.

— И что ты предлагаешь делать? Отпустить его? Отправить назад?

— Нет, нам нужно облегчить существование их обоих.

— Как? — нахмурилась Гвен. Она не понимала.

— Мальчику нужна изоляция, а пришельцу нужно что-то, что сделает изоляцию терпимее.

— Джек, просто говори на чертовом английском.

— Вместо поглощения голосовых связок, он должен поглотить ребенка целиком.

Гвен замерла.

— Ты же не серьезно. Как мы можем допустить такое?

Темная и печальная бровь изогнулась в дугу.

— Как мы можем не допустить?

— Ведь… — Гвен шагнула вперед. — Ведь он всего лишь маленький мальчик. Мы должны увести его от этой штуки и послать ее обратно.

Джек покачал головой.

— Не мерь его жизнь своими нормами. Для него здесь ад. И если мы пошлем существо обратно, мы приговорим его. Ты и правда сможешь жить с этим?

— Он прав, — мягко прошептала Чери. — Это то, что нужно Райану. Его мать мертва. Отца мы не видели с момента его появления здесь. У него никого нет. — Она замолкла. — И он ненавидит мир.

— Это сумасшествие, — покачал головой Катлер. — но это по-сумасшедшему имеет смысл.

Гвен посмотрела на идеального ребенка — его волосы слиплись от материнской крови, крошечные руки уделяли рельефному существу больше внимания, чем родившей его женщине когда-либо. Она видела желание в этих руках, жадно пьющих годы темного одиночества существа, пока его юный голос продолжал настойчиво фонировать музыкой, так не к месту рядом с истерзанным остывающим телом.