— Ни капельки, — возразила Маша.

— Я вижу… — настаивал он.

— Что?

— Что устали… — в тихом голосе Горбунова звучали умиление и признательность.

«Нехорошо, что Дуся все слышит…» — терзалась Маша: радость, которую она испытывала, казалась ей жестокостью по отношению к раненой подруге. Но поделиться с нею счастьем она не могла, и глухое раздражение против человека, заставлявшего ее быть жестокой, поднялось в девушке. «Ну, и пусть слышит!» — решила Маша.

— Ох, и боялась я за вас, — призналась она.

— Боялись? — восхитившись, повторил Горбунов.

— Ну да…

— А долго я спал? — спросил он.

— Больше суток.

— Вот беда… — сказал Горбунов.

— Это еще не беда, — Маша улыбнулась.

— Вы были здесь, а я вас не видел, — пожаловался Горбунов.

Максимова отвела занавеску и придержала ее, чтобы лучше видеть.

— А знаете, Рыжова? — сказала вдруг она.

— Что?

— Меня ведь к ордену представили…

Маша удивленно молчала, и Максимова пояснила:

— К ордену Ленина… У меня еще Красное Знамя есть… Только я его пока не получила.

— Ого, здорово! — искренне одобрил Горбунов.

Маша недоверчиво вгляделась в лицо Дуси; посветлевшее от потери крови, оно было сдержанным, непроницаемым, и только узкие, чуть раскосые глаза слишком ярко горели на нем.

— Сразу оба и вручат теперь… — сказала Максимова.

«Бредит она…» — заподозрила-Маша, ничего не слышавшая раньше об этих наградах. Но раненая девушка говорила так уверенно, что Рыжова заколебалась.

— Точно… Оба и вручат, — подтвердил Горбунов и снова повернулся к Маше.

— Подумать только… Целые сутки вы были здесь… а я вас не видел, — проговорил он. — Но теперь вы никуда не уйдете…

— Как это никуда? — пропела Маша весело.

Максимова попыталась сесть на носилках.

— Сам полковник Богданов представил меня, — сказала она глухо, настойчиво, требуя внимания к себе.

— Значит, получишь… — заметила Маша неопределенно.

— Да… — Глаза Максимовой были устремлены теперь куда-то мимо Маши. — Скоро, наверно, получу.

«Врет она все… Ох, бедная!» — едва не вскрикнула Маша, охваченная раскаянием и жалостью.

— Дусенька, может, тебе дать что-нибудь? — ласково спросила она.

— Нет, не надо… — Максимова секунду помолчала. — Знаете, я не за орденами на фронт пошла, но все-таки приятно… Правда?

— Ну, еще бы! — сказал Горбунов. Он был прямодушен и не сомневался в том, что отважная, по-видимому, девушка говорит правду.

— Обидно, что так глупо ранило меня… с самолета, не в бою… — продолжала Дуся.

— Ничего, отлежишься, — убежденно сказала Маша.

Она подошла к Максимовой и, склонившись, почувствовала на своем лице горячее дыхание.

— Вот… представили меня, — повторила Дуся, глядя в лицо Рыжовой неразумными, горящими глазами.

— Поздравляю тебя, Дусенька, — торопливо сказала Маша.

— Да, вот… К ордену Ленина… — Максимова удовлетворенно улыбнулась и, сомкнув веки, умолкла.

В комнатке начало темнеть. Красные квадраты солнца переместились на стену и там быстро тускнели. Максимова уснула за занавеской; Горбунов и Маша тихо разговаривали. Температура у старшего лейтенанта падала, лицо его, поросшее соломенной бородой, увлажнилось.

— …Полтора часа вас Юрьев оперировал… — рассказывала Маша. — А я у дверей стояла…

— Честное слово? — не поверил Горбунов.

— Конечно… Очень трудная операция была.

— Ну, спасибо, — сказал он, признательный Маше вовсе не за то, что она, быть может, спасла его, — это не вошло еще в сознание Горбунова, — но потому, что он был растроган.

— Юрьева надо благодарить, — горячо поправила Маша, взволновавшись при мысли, что профессор мог и не оказаться в медсанбате.

Санитары внесли в комнату раненого с уложенными в шины ногами. Он находился еще под наркозом и что-то неразборчиво бормотал. Маша распорядилась, как поставить носилки, потом поправила подушку под бессильной, тяжелой головой, заглянула в угол к Максимовой и принялась готовить какое-то питье. Но, делая свое дело, она часто посматривала на Горбунова и улыбалась, отворачиваясь, чувствуя на себе его взгляд.

Юрьев появился в палате неожиданно; за ним следовал Луконин, командир медсанбата. Профессор был еще бледнее, чем утром, речь его звучала тише и медленнее. Он только что отошел от операционного стола и, сменив халат, отправился в обход своих пациентов.

— А, великодушная девушка! — приветствовал Юрьев Машу. — Как чувствуют себя ваши подопечные?

— Товарищ генерал-майор… — тоненьким голоском начала Рыжова и запнулась от невозможности высказать все, что она испытывала сейчас к этому человеку.