Закавыка обнаружилась в мелочах. План Шлиффена предполагал нападение через Верденский лес, а это означало, что кайзеровским войскам вначале надлежало пройти через земли Люксембурга и Бельгии, к которым придраться было не за что.

Когда ещё летом я с загадочным лицом поведал "нанимателю" на военном совете о планах вероятного противника, мне, разумеется, не поверили. Они сами настраивались идти отвоёвывать Эльзас, но мне удалось всё же настоять на том, чтобы король Бельгии Альберт 1-й об угрозе был уведомлен и для рекогносцировки предоставил возможность.

Опять в виде аргумента (крайнего) послужило моё заявление о том, что в случае ошибки вся эскадра остается без оплаты за контракт. А вот к королю обращался уже от "лица фирмы" с предложением за её счёт создать вдоль границы сеть полевых аэродромов с запасом боезапаса и ГСМ. И продажей этого военного имущества королевству только в случае войны. Даже рентабельность закладывалась весьма божеская — всего 50 %. Ничто при таких рисках! Так что контракт заключили и немедленно приступили к строительству (по разработанным ранее типовым проектам).

Наживаться на чужом горе, разумеется, грешно, но ведь и русским даром ничего не дают. И последним моим предвоенным коммерческим поступком явилось приобретение (за смешные деньги) у шведа Гидеона Сундбека патента на фермуАр, уже год как никому не нужного. Тут история долгая. Два десятка лет как американец Уитком Джадсон запатентовал застёжку "Зиппер", в России позднее прозванную Молния, правда весьма несовершенную и без разработанной технологии производства.

А вот скандинавскому изобретателю замочек удалось довести до ума. Но ценителей изобретения ему найти не удалось — шнурки и пуговицы продолжали властвовать на запорном рынке. Конечно, ещё пять лет назад мне достаточно было выпороть одну "молнию" и кинуться её патентовать. Но вот на технологию производства этого совершенства потребовалось бы затратить годы, которые и так прошли не без пользы.

Сундбеку же помимо патентных денег предложен был оклад руководителя производства собственного изобретения, что нам давало гарантии его заинтересованности. И вскоре на юге Франции появилась "Фермуарная мануфактура". А в наших кожаных лётных куртках и комбезах надёжные замочки. Ставшие вскоре очень распространёнными и в стране-законодательнице мод. Так что попутный и не совсем профильный бизнес попал в русло.

Бизнес-проекты на Западе были потребны хотя бы потому, что ещё не начав Первой мировой уже надлежало готовиться ко Второй, а возможно и Третьей. Так что когда максимум через полгода король Альберт погасит счета за аэродромы, вычтя из этих денег услуги местных субподрядчиков (по сути и насыпавших ВВП), бельгийских франков аккурат останется для концессии "по разработке глины в Конго". Ради кирпичей она нам надобна, или смолки радийной — наше дело. А уж для крылатого металла ничего лучше тамошнего сырья в мире не найти.

Умеют капиталисты строить быстро и качественно, и по мере ввода в эксплуатацию полевых аэродромов, эскадра принялась перелетать за Верден и обживаться на новом месте. Особое внимание уделили связи, в основном конечно проводной, но и на четыре радиостанции французы для нас расщедрились, а одну добавил бельгийский король.

Чтобы не выявлять своих возможностей, на доисторических "Фарманах" провели аэрофотосъемку как Бельгии, так и Люксембурга, великий князь которого любезно разрешил полетать "спортсменам". Так что даже обновлённые карты будущего района боевых действий успели напечатать. А уж французскую территорию пусть сами французы и картографируют — "Фарманов" у них для этого достаточно.

Когда 2 октября германский посол вручил правительству Бельгии ноту, с ультимативным требованием пропуска войск, тысяча И-3 была уже в воздухе, подлетая к растянувшимся на марше колоннам уже врага. Разумеется, ни о каком зенитном и тем более авиа-прикрытии даже речи не было и центнеру взрывчатки с парой тысяч пуль с каждого самолёта удалось нанести существенный беспрепятственный урон. Первый день кровавой жатвы оказался самым плодотворным — на дозаправку и дозагрузку успели засветло смотаться по четыре раза и к ночи вбить в сознание каждого кайзеровского солдата ужас перед бомбёжкой.

И у нас не вернулись на аэродромы три аэроплана. Поэтому впредь штурмовка полный световой день отменялась — и уставший пилот чаще склонен к смертельным ошибкам, и регулярность делает тебя предсказуемым и позволяет врага приготовиться к отражению. Возбуждённых первыми победами лётчиков всё же загнали спать ненадолго, ибо на следующее утро, ещё затемно, вновь в воздух поднялась вся эскадра. Чтобы заходя с восхода и не давая врагу возможности прицелиться вновь долбить дороги забитые маршировавшими всю ночь германцами.

И если там глотки унтеров ещё умудрялись двуногой скотинкой как то управлять, то на тащивших пушки и повозки лошадок обезумевших лошадок воинская дисциплина распространяться перестала. И великое и много лет готовившееся наступление начало срываться даже до Бельгии не докатившись. За что правительство этого государства наградило ВЕСЬ личный состав эскадры именными Браунингами.

Разумеется, издержки "фирмы тестя" так же моментально были компенсированы (иначе эскадра могла и "улететь" или "не туда отбомбиться") — обманывать вооруженные силы не разумно. Так же, во время неожиданной задержки нападения, у Альберта 1-го появилась возможность начать мобилизацию в стране, а также пропустив кадровые французские войска и пополнив их своими, наскоро окопаться на границе с несчастным Люксембургом.