Дивизий пока набралось немного, но каждый день поступало подкрепление и со дня на день ожидался британский экспедиционный корпус. Да и в обороне сидеть много проще чем наступать в чистом поле. Через неделю боёв кайзер уразумел что что-то идёт не так, как на суш, так и в воздухе, не говоря уже о очень дорогостоящем флоте.

По "моей" — воздушной части, предпринято врагом было несколько ночных бомбёжек с дирижаблей по кострам и "прочему свету", особого ущерба не нанёсшим, но заставившим начать думать, как с этой напастью бороться. С пилотами аэропланов у тевтонов промашка получилась — импортной горючки на их дрессуру кайзер пожалел. Брошенные им на фронт "Гробы" легко "делались" обгонявшими их как стоящих "Полинами". Оставшиеся в живых (по случайности и нашему недогляду) пилоты просились в пехоту или самострельничали — ужас гарантированно сгореть в небе заживо оказался слишком силён.

До Рождества "паровой каток гуннов" смог проломиться только до Льежа (вместо недели в той истории). Фронт остановился, а война в самый разгар противной слякотной зимы стала позиционной. К счастью, на ныне оккупированных немцами территориях мы строили взлётки из быстро собираемых (и разбираемых) 3-х метровых металлических полос с дырочками и крючёчками.

Поэтому противнику достались только чавкающие и квакающие поля, а нашим авиа-отрядам потребовалось меньше недели для возобновления активной военной работы. Вырытые с обеих сторон траншеи навели на мысль испытать наших авиаторов в новом качестве — лёгких ночных бомбардировщиков (прям У-2). Ведь и прожектора и зенитные пулемёты появились уже с обеих сторон фронта — все додумались установить "Максим" или "Кольт" на колесо воткнутой в землю тележной оси. Вероятность наткнуться на подобный сюрприз являлась незначительной, но она была, как и наши потери.

Но войны без этого не бывает, но с приходящим к пилотам опытом, шанс выжить возрастал. Попутно совершенствовалось и оружие. Медные трубки в моторах заменили на более надёжные и лёгкие бензопроводы из нержавейки. Французские оптики "довели" и пулемётный, и танковый прицелы. Теперь, при наших скоростях (хорошо разогнавшегося КамАЗа), частенько удавалось накрыть пушку или ДОТ и первой бомбочкой. Да и плодотворная дружба с физиками-оптиками навела на контакт ещё с одним физиком — Склодовской-Кюри, уже Нобелевским лауреатом.

Свою тему на фронте она в плане рентген-снимков применила и немало шрапнели с этой помощью из раненных извлечь удалось. Фанатка науки с не меньшей страстью продолжала так же любить и давно оставленную Польшу, выходцев из которой в эскадре под сотню набегало. Так что через земляков и проложил я путь к ушам руководителя Радиевого института. С предложением открытия (и руководства) в её родной Варшаве превосходящего по оснащению и финансированию аналога. Ученессу удивило моё по эпохе весьма нескромное знание предмета и заявление, что теперь в работу необходимо включиться математикам. А ведь на переломе веков польская математическая школа превосходила даже венгерскую.

Короче, уболтал! А в Бельгийское Конго пришлось немедленно отправлять экспедицию с пусть примитивными, но уже существующими дозиметрами (и выручкой от входивших в штатскую моду фермуаров), на поиски смолки. Альберт 1-й возразить ничего не смел, ибо занят совсем другими вопросами был выше крыши. Да и шанс хоть как то рассчитаться с солидным долгом за наши сборные аэродромы не хотел упускать. Африка ведь большая — добра там на всех хватит, тем более такой ерунды. Руду, возможно, было и в российской империи отыскать, но с ТАКОЙ концентрацией ТАМОШНЕЕ место на планете оказалось единственным.

Как бы внезапный первый удар 22 германских корпусов всё же удалось выдержать. И даже слякотная бельгийская зима показала, что в это время года доблестный немецкий зольдат воевать всё же не любит. А вот его противник (т. е. "наши") наладил ротацию в не разорённые войной ближние тылы. Так что встречать Рождество в вечно сырой одежде и обуви, постоянно ожидая авианалёта и скверно снабжаясь (охота за поездами так же входила в круг наших обязанностей), из вражьих окопов всё громче начал слышаться ропот.

Сам наш главнокомандующий — генералиссимус Жоффр лично посетил штаб эскадры и осыпал летунов дождём наград. Редкий пилот не щеголял теперь во время краткосрочных отпусков по Парижу, не блистая Военным Крестом, а то и Орденом Почетного легиона. Хотя и кожанки с белым шёлковым шарфом и пилотки с вышитой золотом "птичкой" хватало, чтобы удостовериться что это воздушный рыцарь (со всеми вытекающе-втекающими). Не жалеющий денег на расслабон после напряжённой боевой вахты. Хотя в основном столичные куртизанки, из патриотических чувств любовью русских героев одаривали безвозмездно (а порой и не только ей, но наша сан. служба оказалась на высоте), а владельцы бистро и кафешантанов, делали нашим огромные скидки.

После первых же потерь установилась среди пилотов традиция заработки (и немалые) не копить. И в Россию, на привезших бомбы пароходах, поплыли "посылки с фронта", порой самые неожиданные. Помимо традиционных парижских нарядов для любимых, частенько в грузе замечались и жатка, а то и локомобиль — "для батюшкиного хозяйства".

Но и в ответ " заботливая матушка" (а то и невеста) слала посылочки, в которых между самолично связанными шерстяными носками пряталась солидная пачка "изделий № 3" (ибо французские презики "жестяные, военного времени", оказались значительно хуже, каучук ведь стратегическое сырьё). Природу человеческую не обманешь, и помимо парижских жриц любви, наградить дарами Венеры были в состоянии и современные наследницы маркитанток (шалашовок) — так же следовавшие за войском в фургончиках, окрещённых "конфетными коробками", в которые набивалось порой до десятка "конфеток". Не всегда первоклассных, но ведь давно известно, что нет некрасивых женщин, а есть мало водки или достаточно долгое воздержание. Так что фургончики круглосуточно покачивались на рессорах, не зависимо от того передвигались они или нет. Война была и тут тем временем, которое бизнесу очень способствовало.