Я же, пока аппарат был на лыжах, и каждый водоёмчик превратился в ВПП, по выходным повадился браконьерничать, вторым пилотом поочерёдно сажая своих курсантов. Жаль только, что пули к трёхлинейке в ту пору со сферической головкой производились, а взятый из ТОГО времени десяток сгорел моментально. Пришлось специально полу-оболочную заказывать, да покупные патроны переснаряжать. Но после Рождества копытный зверь паспорт получил, и дальние экспедиции отпали. Зато рискнул в полёте по галкам да воронам (над городской свалкой) из малокалиберной "Монтекристо" популять, и что удивительно, мазал редко — пристрелялся.

Но забава на основной деятельности не сказывалась — от работы лётчика-инструктора не отлынивал. Но, совершив с каждым курсантом ежедневные "взлёт-посадка", мотал во взятый в аренду столярный цех с хорошим машинным парком и опытными станочниками и столярами. Таня же там пребывала и до меня — без хозяйского глаза ни один болтик не прикручивался. Причем от Фердинандыча не очень и тихорились. Всё равно на "Моторе" свободных площадей не осталось — всё поглотила "серия". За которую и так безмерно босс благодарен был — не делай я "Чибису" постоянно косвенной рекламы, и заказы бы на аппарат не шли.

Но сам я славу приобрёл сомнительную. Авиация только зарождалась, и газеты пестрели известиями о разбившихся пилотах. А я ради того, чтобы ворон пострелять, жизнью своей рискую. Не понимал народ, что это был всего лишь трезвый расчёт — в движке я был уверен. А чтобы в бак гадость не попала, заполнял его всегда самолично и через ситечко — как чай в лучших домах. Кстати и курсантам за особую плату ещё механический курс добавил. Пока пилот обязан был быть универсалом. И обучавшаяся у меня в основном белая дворянская кость ничего не имела против. Хоть и хотелось им такими же лихими летунами прослыть, но жить желалось больше. И "Гнома" они чуть не языком вылизывали. Кстати, дела по его копированию на "Моторе" успешно завершались. Более того, заменив в шатуне чугун на алюминий, Калеп движку двадцать сил нарастил. А 70 лошадок уже кое-что!

Так в суете и постоянной гонке (хорошо хоть, что уже не натощак, но и не роскошествуя — всё зарабатываемое в дело) зима незаметно и пролетела. А я подальше от чужих глаз (в поместье у одного из "охотничьих" своих друзей) Г-25 облетал. Биплан Грибовского получился удачным и в его честь ТУТ этот аппарат стал носить имя "Грибок" (лишь бы никто "Гроб" не приклеил). А тесть, за это же время, на "Моторе" для входивших в моду Аэроклубов уже дюжину "Чижей" произвёл, взаимообразно обеспечивая меня курсантами из них.

Приезжали почти со всей России, да и иностранцы попадались. "Тупиковую ветвь" мы не скрывали, тем более, что и она вышла надёжней, чем у конкурентов. Немцам на их родном растолковывал (наблатыкался уже с работягами да баронами), а прочие иноземцы либо наш язык учили, либо переводчика нанимали. Но для тройки франков я постарался в положение войти — и мы взаимообразно обучали друг друга ещё и родным своим языкам. А если не хватало нам словарного запаса, то на помощь приходила мадмуазель Зверева.

Генеральской дочери, окончившей курс одной из лучших, предложено было трудиться в нашей школе, и она с удовольствием приняла предложение. С двумя пилотами-инструкторами школа уже и дополнительный аэроплан в состоянии себе позволить уже могла. Либо филиал создать. Макс фон Траутман — тот самый барон, с которым я рогача стрельнул, давно предлагал своё имение. Это там, в амбаре спрятали мы "Грибок", а также складировали заготовки для его аналогов, что продолжала производить нанятая столярная мастерская. Наркотик полёта и помещика захватил, а аура тайны придала остроты.

Теперь его урожаи ржи или свеклы не интересовали. Собственный бизнес целиком на своего управляющего перевалил, и, сняв квартирку недалеко от завода, стал как на работу на него ходить. То меня или генеральскую дочь подменяя, то с тестем решая производственные вопросы. Помимо дара пилотирования, он очевидно и руководящими талантами обладал, так что ценный кадр находился пока в оперативном резерве, как бы за штатом находясь. Предлагали ему жалование, но гордый тевтон в наёмные не шёл, продолжая служить небу бескорыстно.

Создав столь надёжный тыл, появилась возможность активизироваться в рекламе. Ведь возможность создавать самолёты была только при условии их продажи, а конкурентов становилось всё больше, причём совсем с другими капиталами, Но и для честной борьбы возможности имелись. Менее года назад Луи Блерио на своей 11-й модели первым перелетев через Ла Манш не только взял приз в штуку, но и несколько сот заказов получил сходу. А его фонарная мастерская и трети того освоить не могла. И этот искалеченный авиацией человек тут же забросил полёты и занялся бизнесом, правда, не с тем размахом, который ему открывался.