Вот тогда ты впервые показала свое истинное лицо и заявила, что если он не желает убивать своих братьев, то пусть отдаст тебе собственного сына. Хотя бы одного из тех двоих, которые у него появились. В тот миг ты была зла на него за упрямство. Нетерпение сделало тебя неосмотрительной. Ты не подумала, что для темного эльфа это будет не просто убийством, а проклятием. Да, темные всегда слыли жестокими и бессердечными, за их внешней красотой стоял лишь холодный расчет. Они с презрением относились к другим расам, не по праву считая себя лучшими… но такого предательства по отношению к детям не мог допустить даже Изиар. А когда клятва крови, данная тебе по незнанию, заставила его поднять руку и вонзить кинжал в сердце собственного сына, ты окончательно проиграла…

Тирриниэль сжал челюсти, впервые глядя на события прошлого с этой точки зрения. Дополняя разрозненную картину последними кусочками мозаики. Наконец-то видя перед собой источник той древней ненависти и отчетливо ощущая, что на самом деле хроники Темного леса были далеко не полны.

— Ты заставила его сделать это, — мертво уронила в оглушительной тишине Белка. — И именно это свело его с ума. Только поэтому в тот далекий миг, который должен был стать мигом вашего общего триумфа, вы оба проиграли. Хранители, конечно, заподозрили неладное, но лишь один из них по-настоящему понял, что происходит. Он, правда, умер, но свое дело сделал — Изиар на мгновение опомнился. А опомнившись, забрал жизни смертных магов и сотворил то единственное, что еще мог, — огромный портал, где дожидались его знака измененные эолларские львы и где он в прошлый свой приход успел узнать о существовании артефактов, способных удержать в узде даже силу дракона. Я говорю о зеркале мира и двенадцати камнях бездны, Великая. О тех самых артефактах, которые он не смог взять честно, а потому бессовестно выкрал из сокровищницы владыки Адорраса. Именно этими артефактами он связал твой дух на многие сотни лет. И именно благодаря им к тебе в пасть не шагнули сразу тысячи и тысячи перворожденных. Как ни странно, в тот день Изиар действительно спас наш мир от разрушения. Он удерживал тебя в оковах столько, насколько хватило сил. Правда, сделал это не ради нас, а мстя за убитого сына. Но сделал так, что ты и по сей день не сумела сбросить эти цепи. Единственное, чего он не смог, — это избавить свой род от твоего проклятия. Не сумел преступить клятвы крови, хотя, конечно, все-таки попытался. Да только в тот миг, когда он бросал своим потомкам предупреждающие слова, ты снова сумела подавить его волю и вынудила его призвать их каждую тысячу лет возвращаться в Проклятый лес. Якобы для того, чтобы Лиара жила и была спасена от призванных им страшных демонов. На самом же деле — лишь для того, чтобы помочь тебе возродиться. Пройти девять кругов жизни, чтобы вернуть тело. Разумеется, ждать девять эпох было утомительно, однако драконы умеют быть терпеливыми — у них впереди вечность. Да и твое ожидание в сравнении с теми годами, что уже были прожиты, выглядело не таким уж страшным. Тем более когда раз в тысячу лет потомки Изиара исправно возвращали тебе «Огонь» вместе со своей силой и самой жизнью, а твой огромный резерв медленно, но верно продолжал пополняться.

Белка прерывисто вздохнула и снова покосилась на мужа.

— За годы ожидания ты сама выбирала кандидатов в смертники. Частенько заманивала тех, кто неосторожно появлялся поблизости. Для этого же звери Серых пределов вдруг так «полюбили» магов. Поэтому часть их добычи неизменно шла тебе на прокорм. Поэтому же сам Проклятый лес был превращен в одну огромную ловушку. И поэтому же никто из магов никогда не выбирался оттуда живым. — Гончая странно усмехнулась. — Когда туда пришел Таррэн, ты сперва удивилась. Еще бы: он был невероятно силен! А когда появилась крохотная возможность присосаться к его ауре, тут же распластала его на алтаре, предвкушая новую жертву. Изиар тоже там был — запертый в недрах Лабиринта, беспомощный и обезумевший, но ни на миг не забывший твоего предательства. Наказанный за обман, но тем не менее все еще способный на сопротивление. Конечно, он не прохлаждался эти годы невесть где. Не было никакого Нижнего мира и кровожадных демонов — все эти века он висел между жизнью и смертью, в сотканной тобой паутине заклятий, и был вынужден смотреть, как раз за разом его дети отдают тебе свои жизни. Пожалуй, хуже пытки ты не могла для него придумать и изощреннее мести не могла вообразить. Однако в тот день, когда все должно было окончательно решиться, ты позволила нам уйти. И отпустила своего заклятого врага, на котором так удобно было утолять твою жажду мести.

— Почему? — беззвучно шепнул Элиар, с непередаваемым выражением глядя на криво улыбнувшуюся супругу побратима.

— А ты не догадываешься? — спросила Белка, проведя рукой по волосам. Она повернулась к Тирриниэлю и с непонятной усмешкой спросила: — Тиль, ты ведь тоже видел память рода, так скажи: почему из почти пяти тысяч изменений, проведенных твоими предками, успехом не увенчалось ни одно?

— Скольких?! — ахнул светлый эльф, и его взгляд в панике заметался по лицам темных.

— Пять тысяч, — глухо подтвердил владыка Л’аэртэ, и Элиар до боли сжал кулаки. — За девять эпох изменение повторялось много раз, Эл, и мой старший сын не был исключением.

Белка кивнула:

— Однако только у него получилось найти ошибку в переданных Изиару рунах. Он был фанатиком, Эл. Но только он догадался, что эта ошибка была внесена в последовательность рун намеренно. Лишь для того, чтобы до поры до времени Лиару не наводнили новые измененные. Кстати, ты не задумывался, почему драконы взяли для изменения мужчин, а эльфы — исключительно женщин? Тебе не показалось странным, что, имея одни и те же проблемы с наследниками, они так сильно разделились во мнениях? Особенно тогда, когда один раз успешное изменение произошло и менять ритуал было совсем ни к чему?

Светлый эльф только зло выдохнул.

— Темные об этом и понятия не имели, не злись, — успокоила его Белка. — Они знали лишь то, что им позволили выяснить. И делали так, как было велено. Ведь Изиару зачем-то понадобились именно женщины, правда? Помнишь, как он мечтал о наследнике от измененной? А зачем это ему понадобилось? И если не ему, то для кого тогда, раз драконам изначально хватало и мужчин?

— Великая Мать! — У Элиара вдруг охрип голос.

— В точку, друг мой, — похвалила его Гончая, сделав вид, что не заметила, как охнули драконы. — Только ей в ее плачевном состоянии могло понадобиться новое тело. И только она могла подсказать Изиару взять для ритуала женщин. Правда, никто не ожидал, что хоть один из хранителей справится с этой задачей, но тогда ей было нужно лишь, чтобы о рунах не забыли.

— А когда она увидела тебя вместе с Таррэном…

— То именно тогда и поняла, какой чудесный подарок преподнесла судьба! Правда, Великая? — повысила голос Белка, презрительно уставившись на статую. — Ты ведь не убила его из-за меня! Решила, что он больше не нужен, раз новое тело само явилось пред твои очи и оказалось почти готово к принятию твоего мятущегося духа! Надо было лишь немного подправить рисунок! Верно? А для этого уговорить нас остаться рядом с тобой подольше!

Над черными скалами послышалось яростное шипение.

— Ты была отличной нянькой, — заверила драконицу Гончая. — Ты дала нам кров, подарила Таррэну новую силу. Ты искусно усыпила нашу бдительность и больше половины эпохи старательно прикидывалась артефактом, от которого не надо ждать подвоха. А когда мы поверили, ты потихоньку шепнула ему на ухо, что есть, дескать, способ попасть в иные миры и добыть там лекарство для наших кошек. А также подсунула под нос чертежи портала и координаты, чтобы Таррэн, не дай бог, не промахнулся. Остальное было делом техники — незаметно изменить настройки, сделав так, чтобы временная разница между нашими мирами оказалась достаточно большой, дабы ты успела завершить задуманное. В это время я была под твоим крылом одна. Растерянная. Запутавшаяся в чувствах. Едва не утонувшая в чужих снах и твоих воспоминаниях. Да, ты не спешила, отлично зная, что портал на Алиару не откроется раньше времени. И не хотела нелепых случайностей, способных уничтожить твой единственный шанс на перерождение. Ты работала медленно: всего девять рун за двенадцать лет. Но работала упорно, осторожно, исподтишка, чтобы я не заметила, что на моей коже появились лишние закорючки.