Лабиринтодон несколько замедлил свое приближение. Он, похоже, понимал, что мне некуда деться, и я готов был поклясться, что его маленькие свинячьи глазки злорадно заблестели от мысли о безвыходности моего положения и предвкушения лакомства, обещающего вскорости захрустеть на его внушительных зубах.

Он был в футах пятидесяти от меня, когда со стороны скал По левую сторону раздался чей-то голос, окликающий меня. Я поднял голову и чуть не закричал от радости, увидев стоящего на крутом склоне Джа. Он отчаянно размахивал руками, показывая, что я должен бежать к подножию скалы, на которой он находился.

Я очень сомневался, что мне удастся удрать от лабиринтодона, явно не желавшего отказываться от обеда, но попытаться в любом случае стоило. В конце концов, если я умру, то не в одиночестве - будет хоть один свидетель моей гибели. Слабое утешение, согласен, но все же оно в какой-то степени меня подбодрило.

Я припустился к этим неприступным скалам, совершенно не надеясь, что смогу забраться хотя бы на несколько футов. На бегу я с удивлением отметил, что

Джа, с ловкостью обезьяны, быстро спускается по отвесной стене, цепляясь за мелкие выступы и свисающие корни.

Лабиринтодон, очевидно, решил, что Джа собирается стать добавкой к его обеду, поэтому не спеша погонял меня, чтобы не отпугнуть другую добычу, лезшую ему в пасть. Неторопливой трусцой он следовал за мной к нависающим скалам.

Приблизившись к основанию утеса, я понял, что хотел предпринять Джа, но у меня тут же возникли серьезные сомнения в осуществимости его плана. К этому времени он уже находился не более чем в двадцати футах над подножием утеса. Ухватившись одной рукой за выступ и опираясь ногами на чудом выросший на бесплодной поверхности куст, он свесил другой рукой свое длинное копье так, что конец его был теперь всего в шести футах от земли.

Я не представлял себе, как я смогу взобраться по копью наверх, не стянув при этом вниз моего краснокожего друга, о чем не преминул сообщить ему, едва оказавшись в непосредственной близости от спасительного древка. Я крикнул, что не стану подвергать риску его жизнь, пытаясь спасти свою, но Джа резко оборвал меня и, в свою очередь, заявил, что он знает, что делает, и ничем не рискует.

– Это ты погибнешь, - добавил он, - если не будешь шевелиться. Ты забываешь, что ситик (так звали здесь лабиринтодона) способен подняться на задние лапы и достать почти до того места, где нахожусь я. Бели ты сейчас же не полезешь вверх, то опоздаешь.

Послушавшись Джа, я ухватился за древко и со всей возможной поспешностью начал карабкаться, жалея только об одном: что я так далеко отстаю в физическом развитии от своих обезьяноподобных предков. К этому времени тугодум-ситик сообразил, наконец, что рискует остаться вовсе без обеда, вместо удвоенной порции, как ему мечталось.

Увидев меня взбирающимся по копью, он испустил пронзительное шипение и с ужасающей скоростью ринулся ко мне. Я уже почти долез до другого конца копья; еще шесть дюймов - и я смогу ухватиться за друга, по тут последовал неожиданный рывок. С ужасом глянув вниз, я увидел, что чудовище вцепилось клыками в наконечник копья. Я ринулся вверх, пытаясь в последнем усилии дотянуться до руки Джа, но ситик с такой силой рванул копье на себя, что оно вырвалось из рук мезопа, едва не сорвавшегося со скалы, а я, все еще цепляясь за древко, полетел вниз, прямо в раскрытую пасть зверюги. Надеясь, видимо, схватить меня зубами, ситик забыл, что острый конец копья все еще находится у него во рту. В результате, под тяжестью моего тела, копье пронзило ему нижнюю челюсть. От боли ситик захлопнул пасть, я же, выпустив из рук копье, шлепнулся ему на морду, прокатился по голове, шее и широкой спине и свалился на землю.

Едва коснувшись земли, я вскочил на ноги и со всех ног помчался назад по дороге, приведшей меня в это ужасное болото. Брошенный через плечо на бегу взгляд убедил меня, что ситик занят только копьем, застрявшим в его челюсти, причем занят настолько, что я могу без опасения добраться до вершины утеса. Когда лабиринтодон, наконец, освободился и обнаружил мое отсутствие, он злобно и негодующе зашипел и удалился в камыши. Больше я его не видел.

Первым делом я поспешил к повисшему на стене утеса Джа и помог ему спуститься. Он даже слушать не захотел моих благодарных излияний за его попытку спасти меня, чуть-чуть не закончившуюся трагически.

– Я распрощался с надеждой снова увидеть тебя живым, когда ты свалился в бассейн в храме махар. Даже я не смог бы вырвать тебя из их когтей. Вообрази же мое удивление, когда я нашел на берегу твои следы, идущие от вытащенной на берег пироги. Я сразу бросился искать тебя, зная о том, что у тебя нет оружия и ты полностью беззащитен. Я без труда разобрался в твоих следах и успел, как видишь, вовремя.

– Но чего ради ты так себя утруждал?
– спросил я, несколько удивленный таким проявлением дружеских чувств со стороны человека другого мира, другой расы и другого цвета кожи.

– Но ты же спас мне жизнь!
– ответил он.
– С этого момента я считал своим долгом заботиться о тебе и всячески помогать. Любой истинный мезоп на моем месте поступил бы точно так же. Но надо признаться, мною двигало не только чувство благодарности, но и чувство привязанности к тебе. Ты мне нравишься, и я бы хотел, чтобы ты жил с нами. Ты можешь стать членом моего племени. Я обещаю тебе лучшую охоту и рыбалку во всем Пеллюсидаре, а если ты задумаешь выбрать себе подругу, мы вместе найдем ее среди прекраснейших девушек этого мира. Ты не хочешь отправиться со мной?