Я никогда не слышал о таких исследованиях, но счел за лучшее не упоминать об этом.

– Все равно, - сказал я, - здесь я нахожусь в большей безопасности, чем в степях и джунглях среди страшных хищников. Я еле уцелел перед самым своим возвращением, встретившись неподалеку отсюда с огромным ситиком. Нет, я уверен, что под властью мудрых повелителей Пеллюсидара мне будет гораздо лучше И безопаснее. По крайней мере, так было в моем мире, где господствующая раса такие же люди, как и я. В наших обычаях оказывать незнакомцу гостеприимство и покровительство, поэтому, будучи чужестранцем, я надеялся встретить такое же отношение к себе и здесь.

После того как сагот закончил переводить мои слова, махара надолго задумалась. Через некоторое время она знаками отдала какой-то приказ. Сагот-переводчик повернулся и жестом приказал мне следовать за ним. Остальные охранники окружили меня сзади и с боков.

– Что они собираются со мной сделать?
– спросил я ближайшего из них

– Тебя приказано отвести к ученым, которые должны допросить тебя и узнать все о странном мире, из которого ты, по твоим словам, явился.

Пока я переваривал эту информацию, он снова заговорил.

– Известно ли тебе, что делают махары с теми рабами, которые им лгут?

– Нет, - ответил я, - да меня это и не интересует, поскольку у меня нет ни малейшего желания обманывать таких милых хозяев.

– Ну, тогда хорошенько подумай, прежде чем повторять эти невероятные сказки, которые ты только что рассказывал, - дал он мне "дружеский" совет. Подумать только, другой мир, да еще такой, где правят поганые гилоки!

– Но это же чистая правда. Подумай сам, откуда еще я мог взяться? Ведь далее слепому ребенку ясно, что я не из Пеллюсидара.

– В таком случае, тебе не повезло, потому что судить тебя будет не слепой ребенок, - сухо подвел итог охранник.

– Ну хорошо, а что они со мной сделают, если им придет в голову не поверить мне?

– Тебя могут приговорить к выступлению на арене или отправить в подвалы, где содержатся рабы для ученых экспериментов.

– А что это за опыты?
– продолжил я расспросы.

– Об этом знают только сами махары и те рабы, на которых эти опыты они ставят. Но рабы никогда не возвращаются, поэтому они тебе ничего не скажут. Я слышал, правда, что ученые-повелительницы любят резать своих подопытных живьем, потому что так их легче изучать, хотя я не думаю, что тому, кого режут, от этого легче. Но все это только слухи. Я полагаю, что ты очень скоро узнаешь об этих вещах гораздо больше меня, - при этих словах он оскалил зубы в ухмылке, демонстрируя, что и саготам не чуждо чувство юмора.

– А если я попаду на арену?
– не отставал я.
– Что тогда?

– Ты видел тех двоих, которых выпустили против тага и тарага?

– Да.

– Ну так вот, на арене с тобой будет примерно то же самое, хотя животные могут оказаться другими.

– Значит, в любом случае меня ждет смерть?

– Что касается тех, кого отправляют к ученым, об их судьбе никому ничего неизвестно, - ответил сагот.
– А вот на арене люди, случается, выживают. Тогда они обретают свободу, как это случилось с теми двумя, которых ты видел.

– Они обрели свободу? Как это?

– По обычаю, махары даруют свободу всем, кто остается в живых после того, как на арене больше не остается зверей. Нескольким могучим воинам из дальних стран, попавшим в плен во время наших экспедиций за рабами, удалось убить выпущенных против них хищников и получить свободу. В том случае, который тебе удалось наблюдать, оба животных прикончили ДРУГ друга, но результат все равно остался тот же - мужчину и женщину освободили, снабдили оружием и отправили домой. На левом плече у них выжгли особое клеймо - знак махар, который защитит их; в случае вторичного пленения таких людей сразу же отпускают.

– Если я правильно понял, на арене у меня есть хотя бы маленький шанс, а из лап ученых вырваться невозможно?

– Ты правильно понял, - ответил охранник, - но не очень-то радуйся, если попадешь на арену: в живых остается едва ли один из тысячи.

К моему удивлению меня привели в то же самое здание, где я работал раньше, и сдали охране. Сагот-переводчик предупредил стражников, что за мной должны скоро прислать для допроса, поэтому я должен быть наготове. Стражники же, узнав о моем неслыханном поступке - добровольном возвращении в рабство, рассудили, что такой человек вполне безопасен, и предоставили мне полную свободу передвижения по всему зданию, как это было до моего побега. Мне было ведено отправляться на мое старое место и исполнять ту же работу.

Первым делом я бросился искать Перри и нашел его, как всегда, в архиве, погруженным в чтение толстых фолиантов, с которых ему, по идее, полагалось только стирать пыль.

Когда я ворвался в комнату, он поднял голову, приветливо кивнул мне и снова погрузился в чтение, как будто расстался со мной пять минут назад. Я был одновременно поражен и уязвлен подобным безразличием. Подумать только, я рисковал жизнью, чтобы вернуться к нему, из чувства долга и привязанности отказался от свободы, а он так себя ведет.