Тишина.

— Искин?!!

И что? И как? Я выругался, даже Вознесенского вспомнил.

«Раб стандарта, царь природы, ты свободен без свободы, ты летишь в автомашине, но машина — без руля... Оза, Роза ли, стервоза – как скучны метаморфозы, в ящик рано или поздно...Жизнь была – а на фига?!» И на фига?!!

Я видел, как мой кораблик занял свое место среди таких же, как он. Или он теперь уже не мой? Кто-то взял управление кузнечиком на себя, может какой-то неведомый мне диспетчер роя, и теперь я уже не мог управлять своим звездолетом. Да и можно ли сказать, что я управлял? И можно ли было говорить, что он мой? Это же как операционная система десятка Майкрософт, делает все, что хочет, вплоть до того, что сдает тебя в полицию за то, что пользуешься пиратскими программами – американцы кайф поймали от этой бесплатной программы. Причем сама обновляется, самаскидывает всю информацию о тебе, все пароли передает в центр обновления, и ты ничего сделать не можешь.

Я этим кораблем командовал, но управлял по-настоящему искин. Это он решал, какие двигатели запускать и в каком порядке, как экономить топливо или что там у него. Снабжал меня воздухом и пищей, а я просто из себя изображал крутого пилота. А на самом деле получается, что без искина никакой я не пилот, да и не командир совсем. И если он вот не захотел, как сейчас, чтобы им управлял, то я и не могу, и мой звездолёт стал моей тюрьмой. Нет, если бы здесь было ручное управление, то я бы, конечно, тогда бы показал мастерство пилота, только вот нету его, не предусмотрено, всем управляет автомат. А значит – что? Вот-вот — сбежал, называется, от роя. Сколько я проживу неизвестно, да и не мне теперь это решать, а тем, кто управляет моим звездолётом. Вляпался по самое не могу. И выбраться не вижу никаких вариантов, чертова автоматика. Железный болван или кремниевый? Неважно —болван и все тут. Даже разговаривать со мной не хочет.

Ну и хрен с тобой. Не жили хорошо и не будем. Смерть – штука для меня привычная. Сколько ни бегай, от нее все равно не убежишь, а теперь, как я убедился, и не улетишь. Все решает судьба. И кому суждено умереть от укуса насекомого, тот никуда не улетит. Я еще раз проорал?

– Искин?!!! Скотина беспёрая!!! Понятное дело, что никто не ответил.

Я вылез с кресла, лег рядом с Викой, обнял ее.

– Ты чего так громко кричишь? –сонно пробормотала она. – Хорошим людям спать не даешь…Что-то случилось?

– Нет, моя дорогая, -ответил я. –Все хорошо. Просто скоро мы сдохнем и все.

– Опять сдохнем? – девушка поцеловала меня, не открывая глаз. – А я с самого начала знала, что так будет. Да и ты, наверное, тоже. Это же не Земля, здесь все чужое, из родного, из своего – только ты да я. Может займемся любовью? А то совсем как-то грустно. Делать, как я поняла, все равно нам больше нечего…

– Так и есть, нечего нам делать, за нас все делают, – грустно усмехнулся

я. – Что ж, любовь занятие крайне бессмысленное, когда летишь в пропасть, но с другой стороны, чем еще заняться, когда заняться нечем?

– Оно не бессмысленное, – Вика грустно усмехнулась. – Просто, когда все плохо, всегда хочется, чтобы рядом был кто-то свой, с кем не так страшно. А еще когда мы занимаемся любовью, мне кажется, что все хорошо, и будет все хорошо.

– Насчет хорошо, это вряд ли, – сказал я. –Хотя, кто знает, что делает черт, когда бог спит. В чем-то ты права, в этом, наверное, и состоит истинно женская мудрость. Пусть весь мир летит в тартарары, а мы будем любить друг друга.

– И еще, – девушка вздохнула. –Пожалуйста, прости меня. Иногда я веду себя, как дура, понимаю это, но не могу остановиться. Не знаю, с чем это связано. Точнее знаю – я просто женщина, и поэтому у меня свой мир, он создан из моих мечтаний и желаний, и я часто в них запутываюсь, а потом не могу отделить то, что происходит в реальности, от мною придуманного, и что еще хуже, что и не хочу. Если я признаю эту ужасную реальность, то придется признать, что я в другом мире и никогда больше не вернусь домой. Я умру тут, понимаешь, и никогда больше не увижу зеленой травы, голубого неба, своих подружек, маму, папу…

Девушка заплакала, ее слезы горячие и соленые закапали мне на грудь. Я молчал. А что тут скажешь? Мне мужику тяжело, что уж говорить о ней, хрупкой девушке? Вообще, как ее психика такое выдерживает? Она же у женщин более тонкая, чувствительная. Среди душевнобольных и самоубийц женщин всегда больше.

– Успокойся, моя дорогая, – прошептал я, крепко ее обнимая. – Все будет хорошо. Наверное…

–Я не хочу, не хочу, не хочу в этом жить! – Меня тошнит от этой станции, от этих ампов, от всего, что тут происходит. Я хочу домой. Но дома нет, из домашнего только ты. В общем, прости меня. Я дура, но без тебя я погибну. Я знаю это. Меня иногда будет заносить, ты только, пожалуйста, не бросай меня. Я потом все пойму и постараюсь исправить. Ладно? И я буду тебя во всем слушаться…

Ну и что ей сказать? Кому нужны пустые слова? Меня и самого тошнит от этой станции и от того, что происходит. Но я мужчина, и должен идти вперед, нравится мне это или нет. Я защитник, хочу я этого или не хочу. А она все, что у меня есть. Может быть, хотелось бы иметь что-то лучше, да только нет больше никого. Убили всех ампы, на мясо извели. Только тут я осознал, насколько Вике тяжело, и как она честно пытается что-то сделать в этом перевернувшемся с ног на голову мире, из которого исчезло все, что казалось ей ценным и важным. Вот как ей воспринимать этот мир?

Я то ладно, я привык видеть смерть за своим плечом, давно ее жду, и мне в принципе неважно, как она ко мне придет. Я давно ничего хорошего не жду от будущего. А она? Как быть ей? Если она видела мир добрым и понятным, и вдруг в одно мгновение все поменялось. Не стало ни мамы, ни папы, ни полиции, ни родного государства, зато есть чужие пришельцы, которым все равно, что ты и кто ты. Как ей жить? На что надеяться? Сам то я чем живу? Сам схожу с ума от того, что вижу вокруг, и любовь мне эта нужна, как что-то понятное и простое.