Вот она, дверь. За спиной остался воздух, спертый от жары, и единственный звук – жужжание москитов. Он постучал. Через мгновение услышал, как двигают мебель. Дверь распахнулась. На пороге стояла Рен.

– Папочка! – воскликнула она и шагнула к нему навстречу, но ее тут же втянули внутрь. Хью неохотно отвел глаза от дочери, чтобы взглянуть – впервые – на того, с кем он разговаривал все эти пять часов.

Джордж Годдард оказался худощавым мужчиной среднего роста. На лице щетина, рука, которая сейчас держала пистолет у виска Рен, забинтована. Глаза у него были настолько светлыми, что казались прозрачными.

– Джордж, – ровно произнес Хью, и Годдард кивнул.

Хью чувствовал, как пульсирует жилка на шее. Он с большим трудом сдерживался, чтобы не схватить Рен и не побежать. Это привело бы к катастрофе.

– Может, отойдешь и отпустишь ее?

– Оружие покажи, – покачал головой Джордж.

– У меня нет оружия, – поднял руки Хью.

– Считаешь меня идиотом? – Его собеседник засмеялся.

Поколебавшись, Хью потянулся вниз и поднял штанину в том месте, куда засунул свой пистолет. Не сводя глаз с Джорджа, он достал оружие и отвел руку в сторону.

– Бросай, – велел Джордж.

– Отпусти ее, и я брошу.

Секунду ничего не происходило. Июньские жуки застыли в полете, жужжание прекратилось, сердце Хью замерло. Потом Джордж толкнул Рен вперед. Хью обнял ее одной рукой, в правой продолжая держать на весу оружие.

– Все хорошо, – прошептал он дочери в волосы.

От нее пахло страхом и потом: точно так же она пахла, когда была маленькой и просыпалась по ночам. Он отстранился, пальцы его свободной руки и руки дочери переплелись. На краешке ее ладони виднелась небольшая черная звездочка, нанесенная чернилами, – как татуировка на стыке между большим и указательным пальцем.

– Рен. – Хью улыбнулся дочери насколько мог ободряюще. – Теперь ступай. Иди к полицейским под навес.

Она повернулась, посмотрела на командный пункт и снова на отца.

В эту секунду она поняла, что он с ней не пойдет.

– Папочка, нет!

– Рен, – остановил он начинающуюся истерику спокойным взглядом, – мне нужно с этим покончить.

Она глубоко вздохнула и кивнула. И очень медленно двинулась прочь от отца, в направлении навеса. Никто из полицейских не кинулся к ней, чтобы увести в безопасное место, как поступали с другими заложниками. Таков был приказ Хью. До сих пор Джордж прятался за дверью, теперь же он становился слишком уязвим: увидит приближающегося полицейского – может сорваться и начать стрелять налево и направо.

Когда Рен отошла на несколько шагов, Джордж заговорил.

– Пистолет на пол! – Он перехватил собственное оружие и прицелился прямо Хью в грудь.

Хью наклонился и медленно разжал пальцы, отпуская пистолет.

– Как скажешь, Джордж, – произнес он. – Что ты теперь намерен делать? Твой черед.

Заметив, как взгляд стрелка скользнул по крышам зданий, он молча молился только о том, чтобы снайперы хорошо замаскировались.

– Ты заверил меня, что готов на все ради своей дочери, – проговорил Джордж.

В горле встал ком, Хью не хотел, чтобы Джордж продолжал говорить о Рен, даже думать о ней! Он рискнул искоса взглянуть на дочь: Рен уже была где-то на полпути к командному пункту.

– Ты постоянно повторяешь, что мы не слишком отличаемся, – продолжал Джордж. – Но по-настоящему сам в это не веришь.

Что бы Хью до этого ни говорил, пытаясь завоевать доверие Джорджа, он прекрасно понимал, что между ними есть и навсегда останется главное различие – и дело тут в моральных принципах. Хью никогда не забрал бы жизнь другого человека во имя собственных убеждений. Сейчас его поразила мысль, что как раз убеждение и привело сюда Джорджа.

– Джордж, все еще может хорошо закончиться, – начал Хью. – Подумай о своей дочери.

– После случившегося она больше не будет смотреть на меня так, как раньше, – отозвался человек с пистолетом наизготовку. – Тебе не понять.

– Тогда попробуй мне объяснить.

Он ожидал, что Джордж силком втянет его в клинику, где забаррикадирует дверь и станет использовать Хью, чтобы вести торг, угрожая убить его.

– Ладно, – вдруг согласился Джордж.

День как раз уступал право ночи. В сгущающихся сумерках Хью заметил движение пистолета и по привычке потянулся за своим оружием… но тут вспомнил, что опустил его на пол.

Но Джордж целился не в Хью. Пистолет был направлен на Рен, которая еще добрых три-четыре метра не дошла до навеса, – на движущуюся цель, которую, как самонадеянно думал Хью, он может уберечь.

Когда его дочь была маленькой, Джордж читал ей вместо сказок Библию, в которой далеко не все истории имели счастливый конец. Так Лиль проще было понять, что любовь – это самопожертвование. А если взглянуть на бойню с другой стороны, она может показаться крестовым походом.

Мы все способны на поступки, о которых никогда и не подозревали. «Что ж, детектив, – подумал он. – Ты просил меня объяснить. И я объясню. Мы с тобой не такие уж и разные». Не «герой» и «злодей». Не «активист за запрет абортов» и «доктор, прерывающий беременность». Не «полицейский» и «убийца». Медленно качаясь на волнах собственных убеждений, мы неизбежно заглатываем воду всякий раз, когда открываем рот.