Реальность выбила у нее почву из-под ног. Чувство было то же самое, как тогда, когда папа повез ее на побережье океана в Джорджию. Бет была еще совсем ребенком. Она побежала навстречу волнам с распростертыми объятиями – и в результате перекувыркнулась через голову и едва не утонула. Отец успел подхватить ее, пока Бет не смыло прибоем.

Но кто спасет ее сейчас?

– Меня посадят в тюрьму, – прошептала Бет. Она уже начинала понимать: что бы она ни сделала теперь, что бы ни сделала Менди Дювилль – из этого ужаса ей не выбраться. Казалось, что ты пытаешься стереть неправильную букву в слове, а вместо этого протираешь бумагу до дыр. – Я и правда сяду в тюрьму, – повторила она.

Менди взглянула на повернувшегося к ним полицейского и приложила палец к губам, предостерегая Бет от болтовни в присутствии копов.

И тогда Бет расплакалась.

Она подтянула колени к груди – внутри была ужасающая пустота. Бет была оболочкой. Всего лишь оболочкой, раковиной, шелухой. Во-о-от как она напортачила. Да, она избавилась от ребенка, это правда. Но каким-то образом при этом лишилась и способности чувствовать. Быть может, только лишившись второго, можно было так легко избавиться от первого? Или это судьба: если единственная любовь, которую она познала, была ненастоящей. Она сгниет за решеткой, и никто не будет по ней скучать. Даже если ее отец и вернется. Только, конечно же, не для того, чтобы извиниться. Он вернется для того, чтобы сказать Бет, как сильно он в ней разочаровался…

Спустя мгновение она ощутила, как ее заключили в объятия. Менди оказалась мягкой и пахла персиками. Ее косы щекотали Бет щеки. «Вот оно, значит, как!» – подумала Бет.

Через пару минут ее рыдания превратились во всхлипывания. Бет лежала на подушке, их с Менди пальцы все еще были переплетены.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказала адвокат.

Бет хотелось заснуть. Хотелось притвориться, что сегодняшнего дня не было.

Нет, не так! Ей хотелось сделать вид, что сегодняшний день прошел иначе. Не так! По-другому!

– Вы можете побыть со мной? – спросила Бет. – У меня… у меня больше никого нет.

Менди встретилась с ней взглядом.

– У тебя есть я.

Пока Хью шагал к входной двери клиники, он вспоминал тот день, когда родилась Рен. Они с Анабель сидели дома, смотрели все серии Гарри Поттера, как вдруг начались схватки и интенсивность их стала стремительно нарастать. Но Анабель отказывалась ехать в больницу, пока не закончится «Тайная комната».

Во время рекламы у нее отошли воды.

Хью летел в больницу, как сумасшедший. Бросив машину прямо на дороге, понес жену в родзал. У нее уже было раскрытие на 9 3/4 сантиметра, и Анабель посчитала, что это знак.

– Я не стану называть дочь Гермионой, – уперся Хью уже после родов.

– А я не буду называть ее в честь твоей матери, – отомстила Анабель.

Даже тогда они постоянно ссорились.

Медсестра, ставшая невольной свидетельницей этого разговора, открыла окно.

– Наверное, нам всем не повредит порция свежего воздуха, – проговорила она.

И тут в комнату влетела птица. И стала бить крыльями над колыбелькой, где спала малышка. Потом села на боковую стенку, повернула головку и вперила в новорожденную свой блестящий глаз.

– Вот он, знак! – тихо воскликнул Хью.

Рен – это лучшее, что случилось в его жизни. Он купил ей первый бюстгальтер. Он разрешил ей красить ногти. Он убедил ее в том, что ее приятели просто дураки, когда Рен не пригласили на вечеринку к одной девочке, которая была в классе заводилой. А потом со злости выписал матери этой девицы штраф за переход улицы в неположенном месте.

Каждый август они восходили на самую высокую точку в Джексоне, чтобы увидеть метеоритный дождь из Персеид, во время которого казалось, что небо рыдает. Они, бывало, не спали всю ночь, говорили обо всем, начиная с того, кем из «могучих рейнджеров» [8] можно пожертвовать, и заканчивая тем, как найти человека, с которым захочешь прожить всю свою жизнь.

В этом Хью не преуспел. Он с самого начала ошибся в выборе. Анабель сейчас жила во Франции с парнем на десять лет моложе ее, владельцем булочной, который участвовал в Олимпиаде по выпечке хлеба и видел в этом смысл жизни. На самом деле человека, с которым он хотел бы прожить всю свою жизнь, пятнадцать лет назад акушерка положила ему на руки…

Хью оглянулся через плечо. Капитан Квандт, наклонив голову, общался по радио.

– Если ты не выманишь его, мои снайперы не смогут выйти на позицию, – сказал он Хью.

– Не мои проблемы, – ответил Хью, двигаясь вперед.

– Хью!

Он остановился.

– Ты не обязан строить из себя героя, – негромко произнес Квандт.

Хью встретился с ним взглядом.

– Я и не герой. Я просто отец, – будничным тоном проговорил он, затем расправил плечи и направился к двери клиники.