— Сейчас тебя привяжу, и будем отмечать, — потирает довольно руки. Кто о чём, а вшивый о бане.

— Максим, нет! Если ты не дашь мне перерыв, я уеду домой! Я жить хочу! А такими темпами умру к утру от перенапряжения и оргазма! — нервны тик мне обеспечен.

— Врёшь. От оргазма ещё никто не умирал, — спорит зараза.

— Потому что тебя рядом не было, маньяк, — улыбаюсь, натягивая рубашку. — Предлагаю кино посмотреть, или пойти погулять. Выбирай.

Останавливаемся на фильме «Джек Ричер». Обещаю Максу за воздержание до ночи, исполнить его фантазию. По его искрам в глазах, уже боюсь. Фильм смотрим, обнявшись с фруктами, сыром и вином. Меня намеренно пытаются споить, фантазия, наверное, бурная.

На середине фильма засыпаю, обессиленная, но счастливая. Просыпаюсь в потёмках, с выключенным телевизором, с мирно посапывающим мужчиной рядом и с жутким сушняком. Сползаю с дивана, бегу как сайгак на кухню за водой. Как порядочная мамаша, обзваниваю свой выводок, справившись у Маришки про пузико, у Вадьки про погоду, тёплые вещи и обработку Тыковки от клещей, у Альки про самочувствие бабушки и наличие книги на выходные. Уделив детям тридцать — сорок минут, оборачиваюсь к двери, и обнаруживаю в проёме Максима, застывшего и внимательно переваривающего телефонный винегрет. Поймав мой взгляд, расплывается в ленивой, кошачьей улыбке. Как же он хорош. Растрёпанные чёрные волосы, голубые, искрящиеся глаза, подпухшие со сна губы и абсолютное умиротворение на лице.

— Всех пожурила, мамаша? — крадётся не спеша, потягиваясь и демонстрируя стабильные посещения спортзала.

— Всех, — зарываюсь носом в шею, вдыхая аромат цитруса и сандала.

Макс подхватывает меня под ягодицы и сажает на стол. Стеклянная, холодная поверхность обжигает голую кожу, вырывая из груди шипение.

— Это намёк? — шепчет маньяк, протискиваясь между ног.

— Возможно. Смотря, что ты хочешь предложить, — разгорающаяся пульсация, заставляет сочиться и раздвигать ноги сильнее, жаждать поступательных движений.

— Расстегни рубашку, — требует Макс, жадно сканируя промежность.

Хватаюсь за пуговицы, но трясущиеся лапки похотливой кошки не слушаются. К обозрению присоединяются пальцы, поглаживая по кругу вход и дразня лёгкими надавливаниями. Бросаю бесполезную борьбу с пуговицами и дёргаю за полы рубашки, заглушая стоном треск рвущейся ткани. Кухню наполняет довольный рык, и вагина сокращается от внедрения пальцев. Макс толкает меня спиной на столешницу и с хитрым прищуром дует на клитор.

— Готова визжать от моих фантазий, похотливая кошечка? — продолжая медленно поглаживать пальцами, улыбается гад.

А я готова визжать и требовать более жёсткий массаж с пошлыми шлепками и раздирающим оргазмом. Быстро дыша, киваю головой, сглатываю слюну и жду немедленную встречу с членом, но Макс вытаскивает пальцы и отходит.

— В твоих фантазиях мне оттрахать себя самой? — удивленно приподнимаюсь на локтях.

— Лежать, — рявкает Макс. — Лежать и не шевелиться, — а я что? Я лежу с раздвинутыми ногами и охлаждаю жар, как курица из жаровни.

Фантазёр выходит с кухни, оставляя меня возбуждённую и сбитую с толку. Конечно понимаю, что ожидание распыляет, но Макс отсутствует уже долго, и рискует по возвращению застать остывшую кошку, покрытую пылью. Отрываю от стола голову и встречаюсь с похотливым взглядом, подпирающим дверной проём.

— Я сказал не шевелиться! — рычит кошак, отрывая тело от косяка и перетекая ко мне. — Потрясный вид, но сейчас будет просто охуенный.

Выуживает из-за спины шёлковый шарф и завязывает мне глаза. Темнота вынуждает включить локаторы на полную мощность. Макс поглаживает по рукам, и вытягивая за голову, привязывает, лишая возможности ими шевелить. Тоже проделывает с ногами, задрав к груди и разведя до предела. Теперь я не курица, а лягушка. Не очень комфортная поза, с учётом жёсткой поверхности стола, но любопытство выше дискомфорта, поэтому лежу, терплю и молчу. Только дыхание сбивается, как после пробежки.

Макс где-то лазает, чем-то громыхает, мурлыча себе под нос. Я доведена до одури, любопытство плавно перетекает в раздражение.

— Ты решил ужин приготовить, великий фантазёр? И я главное блюдо? — сарказм гладко срывается с губ.

— Рот закрой, женщина. Открывать можешь только для члена и стонов, — отвечая, подходит к моей тушке и проводит рукой по промежности. — Такая открытая, беспомощная. Могу делать с тобой, всё что хочу. А хочу я очень, очень много…

Пульсация моментально возобновляется, кровь от ног стремительно несётся к влагалищу. Чувствую в месте повышенного возбуждения прохладные потоки воздуха и лёгкие касания горячего языка, переходящие в лизание и посасывание. Язык жадно проходит по всей промежности, точечно вдавливаясь в влагалище, заднюю дырочку. Рот всасывает клитор, покусывая и покручивая языком. Макс отстраняется, и что-то холодное с шипением покрывает мои складочки. От перепада температуры, я вскрикиваю и дёргаюсь.

— Расслабься, милая. Это всего лишь сливки. Давно мечтал попробовать тебя со взбитыми сливками… — шепчет кошак и начинает смачно слизывать пушистую массу. От этих звуков и вездесущего языка, моя спиралька начинает сжиматься в опасный узел, готовая вот — вот с визгом распрямиться.

— Ты охуительно вкусная. У меня зубы сводит от удовольствия. Я тебя сожру сейчас. Я хочу поиметь тебя во все дырочки одновременно и сделаю это.

Это последнее, что я слышу, будучи в почти светлом уме, потому что потом меня накрывает волна, за волной. И я действительно кричу в течении ночи не один раз, сотрясаясь от крышесносных оргазмов.