Джига на костылях — это круто. С манящей улыбкой, прозрачным блеском голубых глаз, ямочками на щеках. Я люблю его ещё больше, хотя кажется больше некуда.

Гоню из палаты, взывая к совести, прошу оставить меня корчиться в одиночестве. Но этот упёртый не двигается с места, обещая сидеть со мной до выписки. И сидит. И терпит мою стервозность. Терпит ногти, впивающиеся в его руки. Корчится от душевной боли, видя, как мучаюсь я в момент родов. И облегчённо вздыхает, когда ребёнок оказывается в руках врача.

Дочка родилась крупненькой — четыре девятьсот. Тёмненькая с мутными, голубыми глазами и отёкшим личиком. При этом безумно красивая и горластая. Макс долго не отпускает её с рук и плачет. А я умиляюсь, как здоровый медведь держит своими ручищами маленькую крошку и льёт слёзы.

— Она такая красивая, — бубнит между глотанием соплей. — Спасибо, любимая.

Бедные будущие кавалеры. С лестницы будут летать на ура. Папаша уже, как коршун, по сторонам смотрит и спиной загораживает своё чудо.

С моими детьми у Макса отношения протекали от осторожно — нейтральных до состояния — братаны. Теперь он с удовольствием нянчится с Лёшкой, помогает с уроками Альке, обсуждает с Маришкой меню и режется с Вадькой в «Герои» по сети.

Мы переехали в большую квартиру, а Маришке купили на два этажа ниже. Теперь я не разрываюсь между домом и внуком, и с хозяйством полегче. Вадик остался на старой квартире и учится готовить, после недельного пельменного рациона.

Свекровь до последнего верила в чудо и воссоединение семьи, но ради внуков смирилась с моим новым браком. Денис живёт со своей Алевтиной. Муж признался в своих грехах и покаялся в разрушении наших отношений, но я на него не в обиде. Я счастлива, Денис счастлив, а то, что за его счастье Алевтина получает от Макса деньги — не коробит. Мы не обеднеем.

Тыковка через три недели первый раз станет мамой. Пришлось забрать её к себе: капризы беременных распространяются и на собак. Она постоянно требует наглаживание живота и хондрит, оставаясь одна.

А самое главное, через неделю к нам первый раз приедет Джейк — сын Максима. Мы несколько месяцев активно обновляем знания по английскому языку. Заставляю мужа общаться с нами только на нём. Мондраж бьёт от неизвестности. Переживёт ли наш дом такие внедрения?

Максим

Я не сомневался, что встану. Ради своей жены я готов на всё. С ней я получил не только любящую женщину, но и четырёх детей и внука. Конечно папой они меня не называют, но Вадим в втихаря от мамы бегает ко мне за советами, а Алёна активно вьёт из меня верёвки, Лёша сразу лезет на колени, как только Марина заходит к нам в гости.

После своего длительного одиночества думал, что оказался в дурдоме. Крики, мелкие потасовки, громкий смех, постоянный гомон. Тыква всё время таскает и грызёт костыли, кошки воруют сыр и колбасу. Я уставал, ностальгировал по тишине, мечтал хотя-бы о нескольких часах одиночества, но обняв Дашу и зарывшись лицом ей в волосы, я балдел, растворялся в ней, в её запахе, в её мягких объятьях, и сгрызенный костыль, сворованная еда и разбитая ваза казались всего лишь лёгкой шалостью.

Вечерами люблю ложиться Дарье на колени, поглаживать животик и разговаривать с Диной. Она активно отвечает, толкаясь ручками и ножками. В такие моменты жена перебирает мои волосы, вынуждая урчать.

Роды начинаются внезапно. Во сне просыпаюсь от нехилого удара в руку, лежащую на круглом животе. Даша открывает глаза и испуганно смотрит на живот.

— Мааакс… Кажется я рожаю…

Я полностью ушёл в ступор. Вот тебе и руководитель международной корпорации. Метался по спальне как истеричка. В чувства всех привела Алька, выйдя из спальни и потирая сонные глаза.

— Чего носитесь, как придурки?! Быстро оделись, воду с тапками в зубы и в клинику! Наталье Михайловне сейчас позвоню, — так жёстко и не по-детски.

Только в клинике удалось успокоится. Наталья Михайловна уже была на месте, палату подготовили. Первый раз испытывал такие эмоции. Страх, радость, боль. Боялся отойти даже на минуту и пропустить что-нибудь важное. Дарья отказалась от эпидуралки. Её скручивало и выгибало от боли, но она лишь морщилась и тихо стонала. Пытался отвлечь её джигой, которую репетировал последние пару месяцев, массажем и байками. Чуть не рухнул в обморок, когда врач сказала, что появилась головка, а через несколько секунд услышал сирену. О своём приходе Дина кричала громко и надрывно.

Когда трясущимися руками брал своё сокровище, в горле застрял ком. Был не в состоянии держать слёзы и ревел, как сопливая баба. Но стыдно не было. На моём месте любой кремень рыдал бы от свалившегося счастья. И наличие железных яиц не повод зарывать свои эмоции.

— Она такая красивая, — всё, что могу выдавить. — Спасибо, любимая.

Никогда не видел детей, красивее моей дочки. Уверен, так говорят все родители, но всё равно Дина самая красивая. Влажные, тёмные волосики, торчащие в разные стороны, маленькие, розовые губки, сложенные бантиком, пухленькие ручки, бьющие по воздуху и блестящие глазки, покрытые серо-голубой дымкой.