И вот год уже подходит к концу. Бренд места себе не находил от беспокойства. Временами, уходя с головой в работу, к которой лорд неожиданно потерял интерес, он испытывал желание перевернуть весь мир, только бы быть рядом с ней. Приходилось бороться с собой, понимая, что это — неизбежная цена за прекрасное будущее.

За все.

Бренд не сомневался, что действительно сумеет сделать ее счастливой и сам будет счастлив. Только бы время пришло!

Он снова и снова погружался в работу в поисках хоть какой-то отдушины и готовился к грядущим переменам. Наконец вот оно — долгожданное сообщение.

Началось!

Розамунда в изнеможении откинулась в родильном кресле. Бренд обнял ее сзади. Несмотря на протест повитухи, он остался в комнате и, похоже, своим присутствием решил помочь любимой.

Она обрадовалась и нашла в себе силы улыбнуться, увидев его растерянное, испуганное лицо.

— Не бойся, — охнула она. — Вспомни кобылицу, которая рожает жеребенка.

— Я всегда переживаю за своих любимых кобылиц.

Бренд отер ей лицо влажным полотенцем, и тут начались схватки.

Розамунда ощутила, как ее дитя рвется на свет Божий.

— Значит, я отношусь к их числу?

— Конечно. — Он тут же поцеловал ее в щеку — ту, на которой были шрамы.

Бренд всегда так делал, и потому в последние месяцы проклятые отметины для Розамунды превратились в счастливые. Но тут ее настигла очередная схватка. Так, еще одно нечеловеческое усилие…

— Ага! — объявила повитуха и с улыбкой посмотрела на роженицу. — Вот и мы!

Розамунда опустила глаза и увидела головку ребенка, темную и липкую. Опять схватка. В полуобморочном состоянии, едва не ослепнув от напряжения, она ощутила, как ребенок наконец выскользнул.

— Мое дитя!

Повитуха после соответствующих манипуляций спеленала младенца.

— Дочка, — радостно сказала она и вложила маленький сверток в руки Розамунде.

Бренд обнял Розамунду вместе с ребенком.

— Красавица — вся в маму, — прошептал он, коснувшись темного пушка на головенке девочки и одновременно целуя Розамунду в щеку. — Со стороны это выглядело ужасно.

— Это было прекрасно, — отозвалась она, с любовью разглядывая свою дочурку.

— Обманываешь, милая.

— Вовсе нет. Мне жаль мужчин — им никогда этого не понять, поскольку они не могут рожать.

Бренд засмеялся: по всей видимости, он ей не поверил. И все же она испытывала небывалый восторг. Если бы сейчас сюда ворвались враги, ей бы достало сил бороться или бежать, спасая свое дитя.

Повитуха напомнила, чтобы Розамунда приложила новорожденную к груди, и в следующую же секунду она охнула от неизведанных ранее ощущений и одновременно от радости. А малышка, та и вовсе зачмокала от удовольствия.

Время шло. Розамунда ни на кого не обращала внимания, даже на Бренда, пока ее обмыли и перекладывали. Наконец, оказавшись в большой удобной кровати, она взглянула на любимого.

— Мы хотели, чтобы ты сразу же увез ребенка…

Бренд в полной растерянности сидел на матрасе, встрепанный, с расстегнутыми рукавами. Криво усмехнувшись, он сказал:

— Я все понял. Ты ни на секунду не выпускала ребенка из виду.

— Прости, Бренд, но я не в силах с ней расстаться. Мне хочется ее кормить, — отозвалась она, разом сникнув и поглаживая всклокоченный пушок на голове у девочки, — все время. Прости. — Глаза ей обжигали слезы. В глубине души она всегда чувствовала, что не выдержит разлуки с собственным ребенком.

Вместо того чтобы рассердиться, Бренд засмеялся:

— Пережив такое вместе с тобой, я тоже не смогу оставить ее незнакомым людям. Ничего, придумаем что-нибудь получше. Ты мне веришь?

Что тут можно было придумать? И тем не менее Розамунда без колебаний произнесла:

— Всегда. И во всем. — Она уже не подвергала сомнениям девиз Маллоренов.

Неделю спустя Бренд привез кормилицу. Розамунда возмутилась, и он отправил женщину на кухню.

— Пойми, любимая, одна ты долго не выдержишь, а Дженни надо кормить. В любом случае нам нужна надежная кормилица, хотя бы для видимости. Никто не должен знать, что Дженни — твоя дочь.

Дочка спала в колыбели у окна, и Розамунде вдруг остро захотелось подбежать, защитить ее. Ей претила сама мысль, что какая-то другая женщина станет кормить ее ребенка.

— Положись на меня, Роза.

— И что теперь? — звенящим голосом спросила она.

Бренд улыбнулся, и Розамунда догадалась, что он понимает ее состояние. Она тотчас протянула ему руку, и он приблизился.

— Теперь будем двигаться дальше. Правда, в последний момент нам придется разъединиться, так что Дженни приедет отдельно. Если ты не успеешь ее покормить, это сделает кормилица.