– Тами! – воскликнул парень. – Глазам не верю! Тамарис!

– Не так громко, Зубатка, – засмеялась она, – не от хорошей жизни я приехала…

– Ходят слухи… – понизил голос тот, – о Фаэрверне и других монастырях.

– Это не слухи, – помрачнела рыжая. – Он здесь?

– Где ж ему быть? – удивился трактирщик.

– Как он?

– Здоров как бык и ревёт по-прежнему, – ухмыльнулся парень. – Думаю, будет дико рад видеть тебя!

– Вот в этом я сомневаюсь, – пробормотала Тами и поднялась. – Мы оставили лошадей у входа с каким-то мальчонкой. Проследи, чтобы их почистили и накормили.

– Этот мальчонка – мой сын Дак! – не без гордости сообщил трактирщик. – Смышлёный, шельмец! Считает быстрее меня!

– Так тебе и надо! – улыбнулась Тами и положила руку ему на плечо: – Ужасно рада тебя видеть, Зубатка!

– И я тебя, Огонёк! – расцвёл устрашающей улыбкой парень.

Паладин вдруг пожалел, что у него нет никого, кому он мог бы порадоваться так искренне! За годы служения Единому ничего не осталось: ни верных друзей, ни сердечных привязанностей. Был брат, которому он верил, как себе. И именно его нож оказался у Викера между лопаток!

Рыжая подходила к лестнице на второй этаж, и её движения становились всё медленнее и медленнее. Будто на ногах повисали невидимые кандалы, делающие шаг короче. Что связывало её, монахиню Сашаиссы, с этим опасным местом, в котором каждая доска кричала о насилии, а тёмные пятна на полу, хоть и были замытыми, но оставались заметны? Перед двустворчатыми дверями, к которым вела лестница, Тамарис остановилась и резким движением скинула плащ, словно ей стало жарко. Викер невольно протянул руку, принимая его. Отчего-то сейчас он воспринимал рыжую не как отступницу, не как монахиню, но как женщину, которая нуждается в поддержке. И она снова одарила его взглядом ореховых глаз, однако на этот раз сквозь неприязнь проступила на мгновение благодарность испуганного ребёнка.

Тами толкнула дверные створки с резким «хэ», будто била шестом.

Глазам предстала большая комната, увешанная оружием и доспехами, и разделённая на зоны: жилую, с кроватью, обеденным столом у окна, удобными креслами и камином у дальней стены, – справа, и слева – со шкафами, забитыми книгами, с тяжёлыми сундуками. Викер никак не мог понять, кто по профессии хозяин комнаты? Библиотекарь? Купец? Ростовщик? Оружейник?

С кресла у камина резко поднялся огромный, как гора, седой мужчина. Несмотря на седину, черты тяжёлого лица оставались красивыми, густые брови – чёрными, что создавало странный контраст с седой головой. Не говоря ни слова, он ринулся к вошедшим. Викер шагнул вперёд, вставая рядом с рыжей, но она вдруг всхлипнула, бросилась к незнакомцу, поднырнула под его руки и повисла у него на шее.

– Тами, девочка моя, – сдавленным голосом пророкотал мужчина – такой бас сложно было утихомирить эмоциями, – жива, слава Богине! Я слишком поздно получил сообщение от своих осведомителей о том, куда и с каким приказом направляется отряд стервятников!

Рыжая на мгновенье отстранилась от него, а затем судорожно вздохнула и снова прижалась.

– Я и не знала, что так скучала по тебе, ата, – сказала она, не стыдясь слабости и заливаясь слезами, – не знала!

Викер поднял брови. Ата? Так простолюдины ласково называли отцов. Неужели этот громила, непонятных дел мастер, её отец? Они вовсе не похожи!

Паладин незаметно оглядел комнату, ища какой-нибудь памятный портрет. Но нет, дощатые стены не были украшены ничем, кроме оружия и доспехов. Разного размера и стоимости, надо сказать, доспехов. Словно… их снимали с разных людей. Ар Нирн невольно поёжился и вновь посмотрел на спутницу. Та стояла рядом с гигантом, а он гладил её лицо огромными ладонями с такой нежностью, что у Викера защемило сердце.

– Кто это с тобой? – бросив на него короткий взгляд, поинтересовался хозяин.

– У него свои счёты с Первосвященником, – коротко ответила рыжая.

Громила нехорошо усмехнулся:

– У многих уже свои счёты! И даже с процентами! Давай сядем, Тами, надо поговорить.

– Давно надо, – пробормотала она, и Викер с удивлением услышал в её голосе извиняющиеся нотки.

– Эй, ты, – позвал седой, – не стой столбом, садись с нами! Трептангу будешь?

– Это…

«…Пойло?» – чуть было не ляпнул паладин, но вовремя опомнился и довершил:

– …Неплохо!

Хозяин достал оплетённую кожаным ремешком флягу, плеснул в стоящие на столе глиняные чашки прозрачную жидкость. Поднял свою, посмотрел на Тами подозрительно блестящими глазами.

– За тебя, дочка! За твоё возвращение!

Рыжая выпила трептангу, не морщась, но, поставив чашку на стол, покачала головой, не соглашаясь:

– Я не вернулась, ата! Здесь проездом. Меня ищут и рано или поздно найдут!

Седой показал непристойный жест.

– Вот они найдут теперь, дочка! Вывезу тебя на корабле в одну из сопредельных стран.

– И что дальше? – с горькой усмешкой спросила она. – Жить на чужбине и ждать неведомого?

Громила покосился на ар Нирна и ничего не ответил.