— Дух-хранитель ошибся, — Ригра фыркнула, — необходимо оповестить господина директора об этом.

«Вот ты и оповещай, — мстительно подумала я».

Остальные явно подумали о том же, потому как если магистра Тьера и раньше боялись, то уж после сегодняшнего и подавно!

А потом, какими-то рваными движениями поспешили осмотреть новые апартаменты. Сначала несмело, потом все быстрее и быстрее, вбегая кто на лестницы, а я с преподавательницами в длинный коридор, где свежим деревом пахли совершенно новые двери, и поблескивала позолота на табличках, с указанием имени владелицы. И пока я, отсчитывая номера, брела к своей комнате, возникла заминка — преподавательницы, не смогли открыть двери. Леди стояли, безуспешно дергали за ручку и не могли войти никак.

— Это издевательство! — воскликнула одна из престарелых дам.

— Нет-нет, вероятнее всего здесь какой-то механизм запора, долженствующий сработать на определенные действия с нашей стороны.

И тут я увидела свою дверь. Она ничем не отличалась от остальных дверей в этом коридоре, но на ней висела табличка с моим именем:

— Адептка Риате, — прочла вслух зачарованная блеском позолоты я.

Щелкнул замок, дверь открылась. Леди посмотрели на меня, затем на свои двери, и по коридору пронесся гул произносимых вслух имен, которым вторили щелчки замков, а я… я несмело вступила в свою новую комнату…

И стоило мне войти, как радостное неверие в происходящее схватило и больше не отпускало. Это была не одна комната — их было три! Три полноценные комнаты и все мне одной! И осторожно ступая, я с удивлением осмотрела гостиную, то есть комнату, в которую попала сразу из коридора, из нее дверь слева вела в спальню, а дверь справа в отдельный кабинет, где располагались книжные шкафы, стол, стул, и два кресла у окна! И это было не все — в спальне обнаружилась дверь, ведущая в отдельную душевую! Отдельную!

Слева от моих не побоюсь сказать — апартаментов раздался счастливый визг, справа кто-то ликующе танцевал и выкрикивал благодарственные оды магистру Тьеру, впрочем, подобное безобразие творилось сейчас везде. И наверху студентки тоже ликовали, да так что потолок дрожал.

Медленно, как зачарованная я осматривала спальню, с широкой, двуспальной кроватью застеленной качественным хлопковым бельем и укрытую шерстяным одеялом с символикой академии, еще не совсем осознавая случившееся, и не веря в случившееся, если откровенно, как вдруг в мою, оставленную открытой дверь, нетерпеливо постучали. Выйдя в гостиную, я увидела гоблина-привратника, с букетом алых лилий в одной руке и пакетом из кондитерской гнома Мелоуи в другой. Пакет спутать ни с чем другим было невозможно — только в кондитерской Мелоуи на пакет ляпали посебренное изображение пироженного, украшенного кремовой завитушкой.

— С переселеньицем, значица, — ехидно поздравил гоблин, оставаясь в коридоре и не пересекая черту, отделяющую мои новые апартаменты.

— А ты почему не заходишь? — спросила удивленная я.

— А такой я, загадочный, — гоблин прищурился. — И есть у меня к тебе, Дэйка, две загадки. Первая — отчего я письмо принес леди профессору Гете и в ее комнату вошел, а к тебе никак не могу? — и он продемонстрировал эту самую попытку войти, но как выяснилось, пресечь невидимую черту не мог, словно на стену наталкивался. После чего продолжил:- А теперь вторая загадка для тебя, Дэя, почему господин директор по ночам всегда спать изволил, а стоило тебе на работу выйти, как за тобой в ночь ушел, да с тобой поутру вернулся, а?

Да, загадочный у нас гоблин привратник, одна проблема:

— Мне откуда знать? — возмутилась я.

— Не знаешь? — недоверчиво переспросил гоблин. Всмотрелся в мое лицо, понял, что действительно не знаю и сокрушенно вздохнул. — Жаль. Очень жаль. А это тебе, — он протянул букет и пакет, — лорд Шейдер передал, бери давай, у меня руки не казенные тяжести носить.

Пришлось торопливо подойти и взять, и только потом до меня дошло:

— Это от лорда Шейдера?

— От него, от него, — гоблин прищурился, — директора ей было мало, вертихвостка!

И бормоча что-то явно для меня нелицеприятное, гоблин направился прочь, заглядывая по пути в каждую открытую дверь.

А я так и осталась стоять с алыми лилиями в одной руке и сладостями от Мелоуи в другой, обиженно глядя вслед гоблину. Потому что он в корне неправ!

Вернувшись в комнату, цветы просто поставила на стол, думая, где раздобыть вазу, потому что мне отродясь букетов не дарили. Вспомнила, что где-то была бутылка от молока, и, по-моему, за вазу сойдет. А потом я обнаружила записку, которая была прикреплена к бумажному банту, украшающему цветы. В записке значилось:

«Понимаю, что моему поведению нет оправданий, и все же прошу прощения, я был пьян и не отдавая себе отчета в действиях решился на то, о чем так долго мечтал. С почтением, лорд Шейдер Мерос».

День оказался полон открытий! Я снова и снова перечитывала послание, пытаясь осмыслить слова «решился на то, о чем так долго мечтал», когда услышала нарастающий шум в коридоре, в котором слышалось изъявление благодарностей, но все это было как-то не столь значимо на фоне «решился на то, о чем так долго мечтал». Это стоит понимать, что лорд Шейд так долго мечтал… поцеловать меня? И я невольно прикоснулась, к своим еще чуть припухшим после рассветного приключения губам. «Решился на то, о чем так долго мечтал»… И как-то совершенно иначе обрисовалась произошедшая ситуация, и…