«Прости, прости, прости, я пошутила» — торопливо набрала Танька, и сообщение ушло.

Ответа не было до самого звонка, возвещающего конец лекции. Молчание его пронизывало до самых костей. Оно могло означать, что Егор… решил ее послать уже совсем.

Но, все-таки, звенит звонок, и телефон на столе вибрирует.

«Через пять минут в моем кабинете. Задержишься хоть на секунду — крепко пожалеешь».

Таньку бросило в жар. Нет, она догадывалась, что эта шутка может его задеть, но все же надеялась, что это не будет уж очень сильно. Но… Такие интонации… Она никогда даже не представляла, что Егор может так. И это — через СМС, даже не лично.

Танька торопливо запихнула тетрадь с конспектами в сумку, отмахнулась от Аньки и почти бегом припустила к кабинету декана факультета, надеясь только, что не опоздает.

Ох, как она ошибалась насчет того, как он разозлился. Недооценила. Стоило ей только войти в его кабинет, закрыть за собой дверь, как Егор, ожидающий ее даже не за своим рабочим столом, а рядом с дверью, замерший, уставившийся на часы на запястье, явно отмеряющий выданные Таньке пять минут, резко качнулся вперед, практически впечатывая Таньку в дверь.

— Это что еще значит, детка, — яростно выдохнул Егор, — значит, моего члена тебе мало уже?

Он раздвинул коленом Танькины бедра, запустил ладонь прямо Таньке в трусы.

— Мало меня, а, дрянь маленькая?

— Нет, нет… — Танька взвизгнула, а пальцы Егора впились в ее клитор, растерли его несколькими быстрыми движениями, и Таньку сразу же бросило в жар.

— Я тебе говорил, говорил, что ты теперь только со мной, а?

Боже, какие у него были безжалостные пальцы. У Таньки от этих его резких движений вполне могли загореться трусы. Она уже задыхалась, потому что мир все сильнее заволакивало раскаленным душным туманом, Таньке хотелось перепиха с каждой секундой все острей, все нестерпимей.

— Я тебе говорил, отвечай? — Егор рычал, негромко, но все равно было страшно.

— Да-да, — едва помня себя, взвыла Танька.

— Тогда какого ж хрена…

— Прости, прости, само вырвалось, — взмолилась Танька, пока мысли, закипая в голодной раздроченной жажде начинали бурлить, заполняя голову невыносимым шумом, — пожалуйста, прости…

— Не-е-ет, — беспощадно выдохнул он, толкаясь своими потрясающими пальцами в ее девичью щель. Раз, другой, третий. Боже. Тело хотело этого. Тело хотело Егора, прямо сейчас, не особо задумываясь о происходящем, о расписании, да что там — даже о том, что за дверью в коридоре так-то, наверняка, бегают студенты и преподаватели, и их кто-то может услышать. Танька со стыдом поняла, что сама насаживается на его пальцы, скуля от удовольствия. Ей хотелось больше, гораздо больше…

— Ага, размечталась, дрянь, — яростно прошипел Егор, будто слыша ее мысли, отшатнулся, — может, ты еще и кончить хочешь?

Рука, творившая немыслимое непотребство у Таньки в трусах, рука, которая по качеству удовлетворения могла задать планку некоторым членам, исчезла, и яростное неудовлетворенное разочарование практически швырнуло Таньку носом в землю.

Он не дал ей кончить. Выкрутил всю душу, перевозбудил за чертову пару минут и не дал… Наказал. Раздери весь мир ядерным напалмом.

— Нет, пожалуйста, Егор, — у Таньки от обиды аж слезы на глазах выступили, — пожалуйста, закончи. Умоляю. Я не смогу нормально пойти на лабораторную.

— Твоя проблема, — процедил он, — это наказание. Не можешь вытерпеть — иди трахнись об Лазаря. О нас можешь забыть, в принципе.

— Я не хочу его, — выдохнула Танька, — только тебя. Никого больше. Пожалуйста, Егор. Накажи по другому, умоляю. Как угодно…

— Детка, — пальцы Егора впились в ее подбородок, а глаза, неумолимые, яростные, как синий смерч, — в Танькино лицо, — не бросайся такими словами, если не знаешь, что за ними может стоять. Потому что меньшее, что я могу сделать, — я делаю сейчас, просто потому что ты маленькая дура, и мне тебя жаль. После большего ты спокойно сидеть на своей чертовой заднице не сможешь.

Он говорит о порке? Танька нервно сглотнула. Настолько близко к БДСМ она еще не приближалась. Страшно. Ужасно страшно. Но… Но на лабе в таком состоянии от нее будет толку меньше, чем от Суховой. Она и пары слов из методички не разберет, перед глазами будут плыть цветные круги. Разочаровать Ардову было же так страшно, что проще сразу было документы забрать.

— Я согласна, — тихо выдохнула Танька, — я согласна заплатить задницей, Егор, только пожалуйста… Доведи сейчас до конца. Я не смогу так…

Она боялась дышать. Боялась спугнуть его молчание, потому что если он молчал — он думал, если он думал — значит, был шанс.

— Хорошо, — выдохнул Егор и резко развернул Таньку лицом к двери, заставляя ее упереться в нее руками. Нет. Он не стал заканчивать пальцами. Он решил засадить ей прямо сейчас, в своем кабинете. Боже. Сдохнуть можно от его милосердия.

— Открой рот, — сухо, жестко, от этого тона хочется упасть на колени. И не вставать с них, пока он не разрешит.

Шарик кляпа был плотный, черный, его удобно было сжимать зубами. Ну хоть не в себе давить вопли. Все-таки купил. Сказал — сделал. В кармане, что ли, носит?