— Я из универа даже пытаюсь уйти, — Танька пожала плечами, — правда, не пускают пока, но я их добью.

— Тань, я от Олеси ушел… — тихо произнес Лазарев, видимо, услышав Таню и решив сменить тему, — просто не смог с ней. После тебя…

— Скучно? — насмешливо поинтересовалась Танька.

— Пресно, — отозвался Лазарев, и его взгляд скользнул на Танькины губы, — никак. Да и мало.

— Была бы я твоей женой, я бы с тебя не слезала, — шепнула Танька, и, кажется, на этой фразе Лазарев не выдержал. Качнулся вперед, притягивая Таньку к себе, впиваясь в ее губы. Ладони Егорчика легли на Танькины груди, сжали их — с таким привычным Таньке голодом.

— Ш-ша, — Танька стиснула губу Лазарева зубами, глянула на его исподлобья, — ты вообще офигел, да? Мы, блин, два месяца толком не виделись. А все, что ты можешь при виде меня — это меня трахнуть, да? Ты, может, зря от жены ушел? Или что, так и будешь мне мальчиком для траха? Ты бы еще в штаны спустил от одного взгляда.

Это были насмешки на опасном уровне. Но Танька себе их и раньше позволяла — чтобы Егорчик особо не любезничал. Вот и сейчас, он не вспыхнул, лишь мазнул губами вдоль по Танькиной скуле.

— Ко-о-ошка, — шепнул он, явно взбудораженный Танькиным тоном, — а что ты хочешь?

Танька задумчиво на него посмотрела.

— Шампанское есть? — поинтересовалась она. — Подходящий для него день — воссоединение все-таки. И ты от жены ушел, и я от Васнецова…

— Нет шампанского, — с сожалением потупился Лазарев, — я здесь не был с месяц, здесь даже тараканы вымерли, не то что мыши в холодильнике.

— Насколько я помню — магазин через дорогу, — с намеком произнесла Танька, и Егорчик на нее тяжело уставился.

— Ты хочешь меня спровадить? — остро поинтересовался он. Танька закатила глаза и дернула за наручники, чья цепочка была зацеплена за один из прутьев спинки кровати.

— Ты смеешься, да? — уточнила Танька. — Я с кроватью вместе в окно выпрыгну? С двенадцатого этажа?

— Ты можешь доораться до соседей, — настороженно выпалил Егорчик.

— Ну ты как маленький, милый, а рот мне кто заклеить мешает, — Танька покачала головой, — ну если уж устроил эту всю ролевуху с похищением, доигрывай роль бандита до конца.

— Так может, — Лазарев снова потянулся к Таньке, скользя ладонями от груди к бедрам, — может, я тебя сначала оприходую, а потом шампанского?

Танька надулась.

— Ты оприходуешь бревно, — недовольно произнесла она, — вот не шевельнусь вообще ни разу, буду изображать труп. И ни звука не издам. Маленький каприз, и тот тебе исполнить жалко. Я, может, хочу, чтоб ты меня из рук поил шампанским.

— Какая сердитая кошка, — Егорчик чуть улыбнулся, — ну нет, я не готов — бревно, да еще и молчащее. Хочу — тебя. И чтоб ты кричала, ясно? Как всегда. Так, чтобы соседи приходили возникать.

— Тогда иди ищи скотч, — хмыкнула Танька.

— Тебя наручники заводят, что ли? — с подозрением поинтересовался Лазарев, а Танька насмешливо прищурилась.

— Как быстро ты соображаешь, дорогой, — хихикнула она, — давай уже, ищи скотч. А я постараюсь изобразить жертву.

Скотч Лазарев нашел быстро. Все-таки набор похитителя у него был полный.

Егорчик даже не представлял, насколько он прав, говоря, что Танька хотела его спровадить. Так оно и было.

Скотч Таньке очень помог.

По крайней мере, чтобы не заорать, когда пришлось себе выбивать большой палец на руке с положенного ему места.

В иной раз Танька даже находила положительные стороны в том, насколько отбитой она была в свои школьные годы. Палец был сломан тогда в одной из школьных драк, в которые Танька когда-то ввязывалась, не жалея ни себя, ни своих противников — за правду же стоять было не так обидно, больно, конечно тоже, но к боли-то как раз в результате Танька привыкла. А после того, как Танька увидела, как в одном из фильмов сломанный большой палец на руке позволял избавиться от наручников — она даже проверила, а «правильно» ли у нее палец сломан. Да, палец смещался. Через боль, но смещался — и вставал на место. И это сейчас пригодилось. Целиком наручники было не снять, браслет так и остался болтаться на левом запястье. Ладно, хрен с ним, он почти не мешал. Главное что освободив одну руку, Танька освободилась в принципе, ведь теперь цепочка наручников ни за что не цеплялась.

Сейчас же, пока Егорчик свинтил, окрыленный своей обдолбанной любовью, Танька могла успеть попытаться найти выход из своего хренового положения. Больше ей сейчас рассчитывать было не на кого. Страшно подумать, как сходит с ума Светка — и мама Таньки, если Светка до нее прозвонилась.

В прихожей нашлась ее, Танькина, сумка. Вот только в ней не было Танькиного телефона, так что никого вызвонить она не смогла бы. Чертов Лазарев — ну вот телефон-то ему чем мешал? Боялся, что по нему его смогут пробить?