— Тьма, к тебе взываю, — шепнул я, надавив ладонью на грудь напарницы. — Ты же знаешь: ее душа привязана к моей. Если уйдет она, рано или поздно и меня с собой утянет. Неужто ты захочешь рисковать?

Кожу под шлемом обожгло, а закружившаяся вокруг нас Тьма негодующе взвыла. Громко, визгливо, словно у нее отбирали желанную добычу. Но то была не моя Тьма. Чужая, недобрая. Тогда как моя… вот она… сочится потихоньку в чужое тело. Ищет отлетевшую душу. Зовет. А затем с облегчением устремляется обратно, по пути пробудив пульсирующий внутри Хокк комочек. И бесследно растворяется в моей руке, совершив то, о чем я беззвучно ее попросил.

Мне, правда, показалось, что перед этим в затылок дохнуло знакомым холодком. Но Леди в белом ничего не сказала, когда я дерзко украл у нее душу. Просто прошла мимо. Из чего я заключил, что Хокк не так уж сильно была ей нужна, и молча поблагодарил свою давнюю знакомую за столь щедрый дар, за который с меня наверняка когда-нибудь спросят.

— Мастер Рэйш! — пораженно прошептала Лиз, когда Хокк дрогнула и сделала свой первый в новой жизни вдох. — Как вы?!.

— Кеб. Живо, — сухо напомнил я, поднимаясь. — Тори, отвечаешь за них головой.

— Так точно! — восторженно выдохнул Норн и судорожно зашарил по карманам в поисках переговорного амулета. Я тем временем добрался до безучастно сидящего друга и тронул его за плечо.

— Йен…

Норриди не ответил, продолжая крепко прижимать к груди тело Триш и размеренно раскачиваться вперед-назад.

— Йен, отдай ее мне.

— Зачем? — глухо спросил он, не поднимая взгляда. — Триш одна из немногих, кто не прошел посвящение никому из богов. А на секиры Палача она насадилась сама, когда поняла, что нужна ему живой.

— Ее раны смертельны, ты прав. Но смерть — еще не конец для темного мага. Отдай, Йен. Я попробую помочь.

Норриди медленно-медленно поднял голову и уставился на меня до боли знакомыми, выцветшими от горя глазами, в которых отражалась моя черная маска. Какое-то время молча ее изучал, больше ничему не удивляясь и ничего не боясь. А затем так же молча разжал руки и позволил мне забрать тело женщины, которая, как оказалось, не просто ему очень нравилась, а которую этот дурак успел полюбить больше жизни.

Молча кивнув, я подхватил ее на руки и ушел на темную сторону, прямо от дома создав тропу. В главном храме Алтира меня, разумеется, никто в это время не ждал. Почти все жрецы находились перед трижды проклятыми домами на улицах Седьмой, Сенной и Сорок второй, надеясь вернуть к жизни моих собратьев. А прихожан в такое позднее время не было. Хотя в отличие от Верля двери именно этого храма никогда не закрывались.

Смахнув рукой стоящие на алтаре ритуальные чаши, я уложил Триш у основания статуи Фола и, наплевав на обагрившие камень потеки крови, негромко сказал:

— Тебе жертвую, Фол. Если тебе нужны в пастве строптивые маги, то вот, смотри. Молодая, сильная, дерзкая… по-моему, отличный вариант! Не считаешь?

В храме, как мне показалось, потемнело. Но с телом, как ни странно, ничего не произошло. Ни кровь не исчезла, ни рана не заросла.

— Что тебя не устраивает? — хмуро осведомился я, поняв, что жертву не приняли.

— Сделка… — пророкотало в храме, а у возвышающегося над алтарем бога недобро полыхнули глаза.

Я без раздумий кивнул.

— Сделка так сделка: ты возвращаешь ее к жизни, а я отказываюсь от условий нашего с тобой договора. Никаких вопросов от меня, никаких обязательств от тебя. Устроит?

— НЕТ.

— Хорошо. Как ты смотришь на то, что в обмен на ее жизнь я восстановлю тебе первохрам?

Фол задумался, но глаза у него стали чуточку менее злыми.

— У тебя есть время до полудня. Если не справишься, умрете вы оба, — наконец проворчало из темноты, и полыхнувшие раздражением глаза владыки ночи тут же погасли.

Я снова кивнул:

— Договорились.

После чего стащил с алтаря по-прежнему бездыханное тело, нагло создал у постамента еще одну тропу и, выбравшись из Тьмы на том же пепелище, откуда недавно пришел, сгрузил тяжеленькую магичку на руки Йену. Тот, едва взглянув на ее лицо, с которого волшебным образом исчезли грязь и кровь, неверяще замер. Затем уложил девчонку на землю, осторожно развернул изрезанную Палачом куртку. Недоверчиво дотронулся кончиками пальцев до гладкой кожи и поднял на меня горящий безумием взгляд.