Нас учат правильно делить пространство на бумаге и создавать абстрактные композиции. Нас учат красиво раскрашивать эти рисунки, подражая крупным современным художникам.

Нас учат сочинять стихи, подчеркивая игру слов, звучание и фактуру. Наши учителя демонстрируют безграничные возможности сочинения поэзии, состоящей всего из одного звука: например, только «О».

Нас учат составлять генеалогические древа королевских домов разных столетий, запоминать имя каждого короля, его жены, их семей, все важные даты и все войны, что вели короли к вящей славе своей, все награды, что они даровали гражданам, и все кары, что по справедливости заслужили их подданные{102}.

Иногда нам показывают фильмы о дрессировке домашних и диких животных. Или о егермейстере. Или показывают нам достижения древних художников, писавших королевские семьи и их обворожительных любовниц.

За пением, стихосложением и киносеансами время в классе летит быстро. Слишком быстро. Но мы уходим после уроков, неизменно довольные, полные оптимизма и решимости еще больше усердствовать в деле служения.

Нет ничего важнее для нашей программы «игрового образования», нежели игра в жмурки. Нам завязывают глаза и скручивают руки за спиной. Разрешают остаться в штанах.

Затем нас одного за другим выталкивают на середину большого белого класса. И одна за другой к нам подходят Хозяйки — мы не знаем, какая именно, и не знаем, принесет она боль или наслаждение.

При первом касании руки Госпожи нам позволено убежать. Если мы решим бежать, за нами не погонятся.

Мы, слуги, не знаем наперед, коснутся ли нашего пениса и яиц нежные руки, или ласковые губы (что кое-кому доставляет наслаждение), или перчатка с гвоздями вонзится нам в лицо или тело, исторгая яркую кровь из продырявленных бороздок.

Удар по пенису без такой перчатки безусловно приятен. Но если к тому же снова и снова бьют по лицу и телу, слуга обычно валится на пол. А если его пинают сапогом, тупая мертвящая боль потом длится часами.

Конечно, кое-кто получает от этого удовольствие. Пусть даже не в минуты боли, а, скажем, позднее — из воспоминания о пережитом опыте, из подтверждения собственной преданности: ты оказался образцовым, выносливым слугой, ты чего-то достиг. Твои тело и разум укрепились, и ты готов на дальнейшие служебные подвиги.

Так что у игроков в жмурки есть масса возможностей. Слуга должен принимать решения мгновенно и интуитивно. После первого удара или первой ласки слуга не может убежать, но имеет право крикнуть: «Не играю!» Но тогда он выбывает из игры.

Подобные самоуничижительные ретирады случаются редко, если вообще случаются, и после них никто не держит на слугу зла. Но, пользуясь правом отказа, слуга рискует прослыть трусом. И потому, хотя мотивировать его могут поистине осознанные порывы — решение, скорость, постижение своих желаний за доли секунды, — слуга остается в игре и принимает ее результаты, желанные и нежеланные равно.

41. Перформанс слуг

Занавес поднимается — мы уже заняли места на сцене.

Я наклоняюсь вперед, руки и ноги связаны. Мои губы и язык лижут и дразнят мой собственный отвердевший прибор и яйца.

Подо мной полулежит связанный Альдо. Его лицо смотрит на мой зад, и Альдо тщательно его вылизывает.

Ганс в ярко-красной шелковой пижаме стоит на табуретке. К его члену прикреплен пушистый меховой хвост, который достает до пола и обвивает ножки табуретки.

Ганс поднимает над головой и показывает залу рукописные плакаты.

После каждой перемены плаката он бьет ногой в стоящий рядом китайский гонг. Карты его по очереди говорят следующее:

«Вставай, проклятьем заклейменный».

«Дюйм улучшения стоит мили прогресса».

«Мир измеряется Длиной Хуя и Глубиной Пизды».

«Быть жизнеспособным значит осознавать; хочешь осознавать — познай боль».

«Без боли нет наслаждения».

«Один удар по члену стоит миллиона рук».

«Подле Созидательной Пизды мы процветаем; вдали умираем».

«Мужское — вялое, женское — свежее».

При каждой перемене плаката мы, выступающие, хотя и крепко связаны, пытаемся поменять позы. В одной позе я могу взять в рот член Альдо, а он лижет мой анус. Когда удается физически, мы вслух повторяем лозунги на плакатах — по возможности с чувством и в унисон.

Все это повторяется много раз, а затем мы начинаем импровизировать позы, катаемся по полу, прыгаем, падаем, а плакаты между тем меняются все быстрее и наконец вовсе отбрасываются.