Потом Кирилл взял ипотеку, сразу на двухкомнатную квартиру, чтобы позже, когда появятся дети, не поднимался квартирный вопрос. В однокомнатной будет тесно, рассуждал Кирилл. Маша поддерживала такое решение, хотя сумма кредита пугала её до дрожи в коленях. Кирилл старался выплатить сумму скорее, вкладывая почти весь заработок в ипотеку, Маша тоже вносила свою лепту, скромную, по сравнению выплатами Кирилла, но питаться тоже нужно, да и транспорт бесплатно не возит. Одним словом, Кирилл платил за квартиру, а на Машину зарплату жили. Скромно, но не голодали, вещи кое-какие покупали и даже раз в месяц выбирались в кафе…

Машу не слишком устраивало подобное положение вещей, как и всё оттягивающаяся свадьба и планы на детей. Но шутка ли! Такой кредитище! Не до торжеств и совместных детей. Тайком она грустила, думала расписаться, без платья, фотосессий, лимузина, а в свадебное путешествие отправиться в родной город, если летом, то и вовсе замечательно — река тёплая, трава сочная, жизнь неспешная. Отлично можно отдохнуть и совсем недорого. Не станут же родители за проживание деньги брать! Кирилл же хотел «богатую» свадьбу, чтобы «как у людей», Маша это знала, поэтому заталкивала свою грусть подальше. Всему своё время. Она старалась не унывать, выискивала в сети рецепты недорогих блюд, не заикалась о дорогих подарках, думала о том, что всё впереди. Главное — это любовь.

Пока в один «прекрасный» день Кирилл не попросил Машу съехать. Буднично, словно о ничего не значащей мелочи. Даже чемодан ей достал из кладовой и согласился оплатить такси…

— Какая же ты скучная, Машка, — как-то устало проговорил Кирилл, смотря поверх её головы. Маша уродилась низкорослой и излишне худой. — Искры в тебе нет, харизмы. На что ты жизнь свою тратишь? На работу неоплачиваемую, плиту и вышивку стрёмную? Вся квартира в нитках, надоело, и ты надоела. Ты не развиваешься, ничего не хочешь, ни к чему не стремишься. Пошла бы на курсы маникюрш, что ли. Пользы было бы больше, чем от твоей самодеятельности с детсадовцами.

— Но?.. — Маша тогда попыталась сказать, что вообще-то все её деньги уходят на еду и дорогу, в том числе Кирилла. А вышивать ей нравится, единственная дорогостоящая покупка, которую она себе позволяет, и всё равно это дешевле билетов в театр и походов в рестораны. А что ещё делать, если ни выйти никуда, везде деньги нужны, а их нет — ипотеку платят, кстати, на которую Маша не соглашалась. Её поставили перед фактом.

— Куда же я пойду, разве это не моя квартира, хотя бы чуточку? — посмотрела она на Кирилла в недоумении. — Надо найти, куда уходить…

— По документам квартира моя, — Кирилл равнодушно пожал плечами. — Я что, идиот, брать ипотеку в браке? Потому и взял на себя, чтобы потом не делить с женой.

— Со мной? — глупо уточнила Маша.

— Да с любой женой, — Кирилл тяжело вздохнул. — Как знал, что ты мне не подойдёшь. Не обижайся, Маш, ты хорошая, верная, хозяйственная, не стерва, но с тобой невыносимо скучно. Не могу больше, уходи, — он скидывал женские вещи с вешалок, комкая, бросая их в чемодан.

Пакеты с обувью Маша собрала сама, как и свои вышивки, не могла больше слушать, какая она не харизматичная, не амбициозная, невыносимо скучная и тусклая, как поблёкший бабушкин ковёр на стене, только молью ещё не побитая, молодая, а это достоинство скоро пройдёт.

— Мне некуда идти! — взмолилась в полном отчаянии Маша. Разбитое сердце она как-нибудь потом пожалеет, остаться на улице в самом прямом смысле этой фразы — вот что страшно.

— К подружке какой-нибудь езжай, — посоветовал Кирилл, будто не знал — нет у Маши подружек, приятельницы-коллеги по работе — есть, а подружек нет. Не посвящать же посторонних людей в свои проблемы…

— Нет у меня подруг!

— Видишь, Маша, насколько ты пресная, у тебя даже подруг нет.

Так она и оказалась на улице в восемь часов вечера с чемоданом и двумя пакетами с надписью «Лента», с тремя тысячами на карточке до зарплаты.

Пришлось идти в микро-финансовую организацию, брать заём, благо стаж работы на одном месте позволял, и в экстренном порядке искать жильё. Сутки промаявшись на вокзале, она сняла комнату в коммунальной квартире, зато в центре — меньше тратить на дорогу. Маша посчитала это плюсом.

Из финансовой ямы, куда она влетела с «лёгкой» руки Кирилла, выбраться помог папа. Целых три месяца Маша выкарабкивалась из долгов, то отдавала «кредит», то занимала у приятельниц, готовая провалиться сквозь землю от стыда, благо, те были в курсе ситуации Маши и не отказывали в помощи, выкручивалась, как могла, одним словом.

В полном отчаянии, она позвонила маме, рыдая в трубку, рассказала, что случилось и какой идиоткой она оказалась. Мама звала домой, учителя везде нужны, но Маша не могла бросить детей посредине учебного года. Её первый класс, первые ученики, только они и не давали окончательно упасть духом Марии Константиновне, если бы не мальчишки и девчонки — в то время она бы сошла с ума.

На карточку Маше упало пятьдесят тысяч рублей — немалая сумма для родителей, крыша их маленького дачного домика — отрады папы, — осталась без ремонта. Она старалась не растратить всё, окончательно рассчиталась с долгами, взяла себе немножко, чтобы дожить до зарплаты, и вернула остальное. Папа поворчал, отчитал дочь, как маленькую, а через три дня приехал на старом, перепуганном расстоянием в четыреста с лишним километров опеле, и деловито затаскивал мешки с картофелем, морковью, луком и чесноком. Комнату заставили банками маминой консервации, а бабушка передала целый ящик тушёнки.