Покуда помогать другим интересней, чем себе – мы капитализм не построим! – сказал мне таксист вместо сдачи. С каким-то удовлетворением сказал.

Из дачных растений я культивирую живот и подбородки. Также мне нравятся птички, книжки и мангал. И женщины в шортах на велосипеде.

Мой сосед – другое дело. Он аграрный наркоман. С утра рассыпает навоз по участку. Аромат плывёт над домами. Сирень пахнет соседом, и шашлык, и птицы в небе.

Я спросил, не слезятся ли у соседа глаза? Нет, не слезятся. Букет метана, иприта и фосгена он считает запахом успеха. Говорит, навоз основа жизни, все мы из него вышли и в него вернёмся.

Я не считаю, что вырос из навоза. И это моё принципиальное отличие от смородины.

Но сосед не стал спорить, рассказал притчу. Хоть я и не просил.

В один отстающий регион прислали нового руководителя, генерала, способного приказом менять климат и яйценоскость во всём районе. Движением брови этот человек изгонял камни с полей и вызывал дождь.

Генерал вспомнил, в этом же районе родился его товарищ, погибший на учениях. И вызвал к себе мать товарища, некую Иванову. Пожал руку. Говорит, выбирай награду.

Хочешь орден? Или назовём именем сына абстрактный полк?

Мать говорит: пришлите лучше тонну навоза. Я сама просила, но директор коровника – жадная сволочь. Всё дерьмо себе захапал.

Генерал сказал: хоть семь тонн! За такого сына ничего не жаль!

Иванова не верила в доброе правительство, и правильно. Генерал мгновенно отвлёкся на управление геологией и климатом. Вспомнил про обещание только через год. Устыдился и лично позвонил куда надо.

– Сколько прислать? – уточнил коровник.

– Семьдесят тонн, – ответил генерал. – Доставить и разровнять по указанному адресу!

И повесил трубку. Он помнил: в обещании была семёрка и тонны. Если бы навоз измеряли в личном составе и вооружении, он бы указал точнее, конечно. Три танковых дивизии навоза, например.

Коровник тут же перезванивает, говорит:

– Ваше величество, семьдесят тонн – это очень много.

– Расстреляю, – отвечает генерал. И снова бросает трубку.

Бесстрашный коровник опять перезванивает.

– Целуем ваши ноги, – говорят, – но у нас столько и нету.

Генерал не выносил коровьих бунтов. С таким подходом Америку не освободить. Он потребовал сесть и выполнить приказ. Привлечь коммунистов, пионеров. Всё равно это придётся сделать. Или здесь, или в Сибири.

Коровник не хотел никуда переезжать. Поднатужился – и вот уже колонна грузовиков направляется к Ивановой.

Первый грузовик вызвал радость.

Второй – неловкость перед соседями.

Пятый грузовик Иванова останавливала грудью. Еле оттащили. Сказали – не мешай выполнять волю народа, мать.

Иванова плюнула, ушла в лес и там до вечера собирала грибы. А когда вернулась, не смогла сдержать слёз при виде родного дома.

Закончилось всё хорошо. Соседи растащили удобрение меньше чем за семь ночей. Генерал повторно приглашал к себе. Спрашивал, чем ещё помочь. Иванова отвечала – нет-нет-нет. Кто она такая, чтобы отвлекать на себя ресурсы всей страны. Ещё первый подарок не забылся, пауза нужна. И никогда больше эта женщина не жаловалась на урожай. Принципиально.

Думаю, это хорошая притча. Несмотря на мутный финал.

Сам я в деревне сплю, ем и мёрзну, в основном. И слежу за водоснабжением. У меня там три крана, бойлер, четыре манометра, гидрофоры всякие, насосы. Выглядит как машинное отделение ледокола. Потому что я сантехник.

Жена моя Лариса выращивает цветы и раскладывает камни по участку. Она дизайнер.

И только овчарка Паркер бегает и удобряет всё подряд. Он среди нас единственный крестьянин, кажется.

Дочь Мария на себе изучает устройство любви. Застал её в восемь утра, в прихожей, в красных трусах, рыдающей сквозь макияж. Говорит:

– Сейчас пойду, верну ему ключи от его квартиры.

Обычно ключи от квартиры дают, чтобы кто-то поливал цветы. Но Маша и дома-то цветов не поливала. Интересно, на что рассчитывал хозяин ключей?

Я тоже был молод, мне самому возвращали ключи. Метким броском, полным горечи. Самый большой ключ был от гаража, но я всем говорил, что от старинной крепости. Его отпечаток надолго врезался мне в лоб. Завидев его, друзья говорили вместо «привет» – «о, тебе ключи вернули!».