— Нет, — она мучительно сжалась. — Максим, пожалуйста…. Не надо так.

— А как бы ты хотела? — цинично спросил он, стягивая с неё красные кружевные трусики резким движением, и так же резко входя в неё сзади. Она застонала. — Ты хотела нежности от ублюдка? — он совершал резкие поступательные движения, каждое из которых доставляло ей небольшую боль. — Такая как ты не заслуживает нежности. Тебя можно просто жестко отодрать.

— Максим, пожалуйста….

— Пожалуйста, что? — он накрыл её сзади своим корпусом, наклоняясь к самому уху и немного покусывая его.

— Пожалуйста, не надо так сильно…. Я знаю, ты не такой….

— Что? Что ты сказала? — он сжал её ягодицы так, что она болезненно вскрикнула. — Думаешь, что знаешь меня? Ты нихрена, меня не знаешь. Ни хре-на. — он повторил по слогам. И все-таки перевернул её на спину, положив руки под колени, стал более мягко в неё входить.

Девушка сама не понимала, что на неё нашло, но этот внезапный его поступок, и тот факт, что он прислушался к ней, натолкнули её на следующее действие. Она знала, что он опять её оттолкнёт или снова скажет что-то обидное, но все равно потянулась к нему, коснулась своими губами его губ, и впервые за все время увидела на его лице растерянное выражение. В следующую секунду, его губы уже жестко терзали её рот. Язык проник глубоко внутрь, и ласкал небо, захватывая и распаляя её. От такой внезапной перемены, девушка расслабилась и застонала под ним, стараясь прижаться к нему ещё сильнее, но он этого кажется не оценил. Как будто в какой-то момент к нему пришло некое понимание, он оттолкнул её и дальше стал её более жестко вбивать. Ей уже не было больно, но и удовольствия она не испытывала, просто отстраненно наблюдала за ним. Его лицо было каменным, взгляд стал жестким, и было непонятно ненавидит он её или нет, или просто ничего к ней не испытывает. Он просто брал то, что ему хотелось, в тех позах, который хотел он сам. И та минута нежной близости, когда он прислушался к ней и поцеловал, теперь казалась галлюцинацией. Как будто её и не было. Сейчас он снова был собой. Жестким, властным, отстраненным, чужим и холодным. Девушка не хотела ничего чувствовать, однако предчувствовала пик, и застонала, когда он её к нему привел. Максим не собирался останавливаться, он просто жестко брал её раз за разом, совершенно не смотря на её ощущения. Как будто она была не живой, и её чувства и эмоции, для него ничего не значили.

Когда он был близок к своему пику, кончил ей на лицо и на волосы.

— Запомни этот момент, — сказал он сжимая губы в жесткую линию. — Ты принадлежишь только мне, потаскушка. Если я снова услышу от тебя ещё хоть слово о побеге, я такое с тобой сотворю….

— Что может быть хуже этого? — Соня отвернулась от него, стирая рукой с лица его семя. — Ты настоящее чудовище.

— Да, и не забывай об этом. Сегодня я был нежен с тобой, хоть ты этого и не заслуживаешь….

— В каком месте ты был нежен? — возмущенно воскликнула она. — Ты и правда, настоящий ублюдок.

Она слезла с кровати, и направилась в сторону ванны, чтобы помыться, когда он резко соскочил с постели, и одним шагом настигая ее, схватил за руку. Он сжал её в болевой захват, что она моментально поморщилась.

— Если ты ещё хоть раз меня так назовешь, поплатишься. — Отчетливо и почти по слогам отчеканил он. — В твоем сладком теле есть и другие отверстия. И начну я, пожалуй, с твоего рта. Я так глубоко засажу тебе в рот, что ты неделю не сможешь разговаривать.

— Чудовище….
– прошипела она, пытаясь вырвать руку. Но он не собирался её отпускать.

— Мы можем начать прямо сейчас. — сказал он с угрозой в голосе.

— Пошёл ты нахрен. Я тебя ненавижу. Отпусти.

Он легко отпустил её руку, так что она отшатнулась, и удовлетворенно хмыкнул и отошёл в сторону. А София пошла в ванную, пора было помыться.

Она сидела в черной тонированной машине, с телохранителями Соколовского, и с интересом смотрела в окно, на улицу, где тонкими струйками по окну скользил дождь, обозначая наступление осени. Они уже подъезжали к дому Светланы, и девушка видела знакомые дома. Это простое обстоятельство заставляло её сердце сильнее забиться. Соколовский так и не отдал ей телефон, поэтому связаться со Светой не было возможности, оставалась только входная дверь её дома, и связь через домофон. Она осторожно вышла из машины и под неодобрительный взгляд охранников направилась к темной двери. Один из них все-таки последовал за ней следом.

Соня осторожно нажала на кнопку домофона. Несколько минут слушала длинные гудки, когда, наконец, ей ответил заспанный мужской голос.

— Кто это?

— Кирилл? — Соня вся затрепетала, услышав знакомый голос. — А Света дома?

— Зачем ты пришла? — парень ответил довольно грубо.

— Кирилл, мне нужна Света. Я должна отдать её вещи.

Он скинул трубку, оставив девушку стоять в полной растерянности. Она набирала ещё и ещё, но гудков на этот раз не было, скорее всего, Кирилл выключил домофон в квартире. Она помялась около подъезда несколько минут, и подумала, что было бы лучше встретиться со Светой в университете, когда дверь отворилась и из неё появился Кирилл. Было видно, что он только недавно проснулся, волосы были растрепаны, на ногах были мятые спортивные штаны, на голое тело была надета спортивная куртка.

— Привет, — неприязненно бросил он. — Зачем ты сюда приехала? — он вытащил из куртки пачку сигарет и зажигалку, стал прикуривать. Соня отметила, что он волновался.

— Я привезла спортивный костюм. Взамен того, который она мне давала.

— Хорошо выглядишь, — внезапно сказал он. Когда закурил, почти сразу как-то расслабился. — Вижу что ты до сих пор живешь с этим…. Типом. — он покосился на охранника, который стоял рядом с ними и держал для Сони черный зонт. — Шмотки твои видно, что дорогие….

— Да. Я рада, что он тебе ничего не сделал, — прошептала Соня. — Прости, что втянула в это тебя. Я, правда, не хотела.

— Забей, — махнул рукой Кирилл. — Я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. Этот Соколовский, опасный человек. Я знаю, что я тогда легко отделался. А вот ты…. У тебя совсем нет чувства самосохранения?

— Я уже не уверена.

На несколько минут повисло неловкое молчание. Парень докуривал сигарету, прищуривался, не глядя на девушку. Ей было стыдно перед ним, и она ничего не говорила.