Шрифт:
А еще через четыре года война кончилась совсем.
93
– Здравствуйте.
Хозяин квартиры молча рассматривал Лопухина. Иван знал, что тот видит. Среднего роста, худой, лет тридцати очкарик с кожаным портфелем в руках, в длиннополом плаще неопределенного цвета.
– Станислав Федорович Воскобойников? – спросил Лопухин.
– Да, – хозяин коротко кивнул. – Чему обязан?
– Может быть, войдем? – предложил Иван с улыбкой.
– Может быть, но сначала – чему обязан?
«Жесткий человек, – подумал Лопухин. – Непростой. Или как там Болдин говорил, неслучайный…»
Он вздохнул.
– Меня зовут Иван Николаевич Лопухин. Я журналист.
Воскобойников молча ждал.
Иван вытащил из кармана волшебную красную книжечку Союза журналистов. Эта корочка открывала многие двери и часто охлаждала слишком горячие головы. Лет через пятьдесят, в двухтысячных, молодежь не сможет понять того, что при «тоталитарном» советском режиме статья в газете была действительно убойным оружием, позволявшим бороться с разгильдяйством, взяточничеством и даже загрязнением окружающей среды.
Воскобойников взял книжечку, с военной внимательностью изучил ее. Вернул Ивану.
– Что вас ко мне привело?
Лопухин почувствовал, что начинает злиться. В подъезде было сыро, холодно, несмотря на жару, да и вообще пахло котами. А этот спрашивает: «Что вас ко мне привело?»
– Иван Васильевич Болдин рекомендовал мне вас по одному вопросу, – холодно ответил журналист. – Но, видимо, он ошибался. Извините.
Лопухин развернулся и направился к лестнице.
– Постойте, – сказал Воскобойников. – Что ж вы сразу не сказали?.. Проходите!
В однокомнатной квартире было пусто. Нет, то есть какие-то обязательные вещи были. Платяной шкаф, несколько стульев. Стол. Кровать. Никаких ковров на стенах, слоников на полках, фотографий. Казалось, что Воскобойников тут только спит, ест и… И все. Что он делает в остальное время, было не ясно. Человеческое жилье обычно несет на себе отпечаток жизнедеятельности хозяев. Все те же фотографии, рабочий беспорядок… Но тут – пусто.
– Проходите на кухню, – Станислав Федорович махнул рукой. – Чай будете?
– Да, спасибо. – Иван присел за маленький стол. Огляделся. Газовая плита, раковина. Стол. На стене одинокая полка, на которой стоит посуда. Четыре тарелки, две чайные чашки, какие-то баночки, видимо, для круп и прочего хозяйства. – Небогато…
– А мне больше не надо, – ответил Воскобойников. – В гости ко мне никто не ходит. Я сам, только на службу…
– Ну а… – Иван замялся. – Радио, книги…
– Радио у меня есть, – Станислав Федорович кивнул в сторону черного раструба радиоточки. – Вполне хватает. А книги в библиотеке есть. Вы с сахаром пьете?
– Да, спасибо… Но не может же человек жить совсем без вещей?
– Совсем не может, – равнодушно согласился Воскобойников.
Он поставил перед Иваном чашку. Сел напротив.
– Итак, как там Иван Васильевич?
– Кто? – Лопухин был настолько выбит из колеи этой странной обстановкой, что не сразу понял, о ком говорит Воскобойников. – А! Болдин! Да вроде хорошо… Дело в том, что виделись мы… давно. Все-таки генерал. Он мне говорил о вас на войне. Еще в сорок первом.
– А…
– Я, знаете ли, был с ним в окружении, под Минском. И попал в странную историю. – Лопухин посмотрел на Воскобойникова, чтобы проверить, как тот отреагирует. Но Станислав Федорович спокойно рассматривал Ивана, ожидая продолжения. – И Иван Васильевич сказал, что есть еще один человек, который… Ну… Может мне помочь разобраться в вопросе.
– В каком?
– Ну… Вот. – Иван наконец выудил из внутреннего кармана медальон, положил его на стол и посмотрел на Воскобойникова. – Что с вами?
Станислав Федорович встал. Даже вскочил, порывисто. Сделал шаг назад, уперся спиной в стену.
– Что случилось? – Лопухин тоже привстал.
– Сидите! – резко сказал Воскобойников. – Сидеть, я сказал!
В его руке, будто из воздуха появился пистолет. Большой, черный. Черт знает какой модели, по крайней мере, на войне Иван таких не видел. Древняя здоровенная пушка.
Лопухин медленно опустился на стул.
– Станислав Федорович…
– Тихо! На мои вопросы отвечайте, и все будет хорошо! Кто вы такой?