– Что случилось? – прошептал Иван. Его сердце бешено колотилось. И снова, как когда-то в Белорусии, он почувствовал… Он почувствовал.

Повеяло холодом. Звуки сделались глуше. Тяжело бухала в ушах кровь. Все тише, все медленней…

– Кто там? – спросил Лопухин. – Кто это? Кто?

Воскобойников не отвечал.

Так продолжалось долго. Долго… Время тянулось, потрескивало рвущейся паутиной.

«Господи, – думал Лопухин. – Что я делаю тут? Зачем я опять вернулся туда, на войну? Ведь у этого сумасшедшего своя война… Один только бог знает, сколько она уже длится… С Карелии он ее притащил за собой! Но что я здесь делаю? Уходить надо…»

Но кончилось все внезапно. Будто где-то щелкнул невидимый выключатель. Раз!

Воскобойников обмяк. Спрятал оружие, раздернул шторы и щелкнул выключателем. Иван зажмурился, таким ярким показался свет.

– Мой вам совет… – устало произнес Станислав Федорович. – Отвезите эту штуку к чертовой матери. Туда, откуда взяли. Иначе не будет вам покоя, как мне. Иначе не будет…

– Вы… – Губы едва слушались Ивана. – Вы не выбросили тот предмет, да? Он с вами?

Воскобойников посмотрел на Лопухина. Тяжело посмотрел. Исподлобья. И Иван понял, этому человеку ничего не стоит просто взять и убить его… Просто взять и убить!

– Уходите, – сказал Станислав Федорович и отвернулся к окну. – Уходите.

Иван поднял портфель и пятясь вышел.

На следующий день он отправился на вокзал и взял билет в один конец.

Из Петрозаводска шло два пассажирских. Один утром и один вечером. На утренний Иван опоздал, поэтому, стараясь как-то убить время, он бродил по этому городу, чем-то неуловимо похожему на Ленинград. Чем? Лопухин понять не мог. Может быть, неким кровным родством, каким похожи друг на друга все города, основанные неутомимым Петром?

Иван долго сидел на набережной, подкармливая воркующих голубей купленной в ларьке неподалеку булочкой. С Петрозаводской губы тянуло прохладой, неслась куда-то быстрая «Комета» и пыхтел натужно трудяга-буксир. Голуби жадно рвали друг у друга кусочки хлеба. А потом, осмелев, стали подходить ближе, настороженно глядя на Ивана, и клевать булку прямо у него из рук.

Лопухин улыбался, и, наверное, за многие эти годы, длинные, невыразимо тягостные, он вдруг почувствовал покой и… счастье? Словно воздух вокруг сгустился. Засиял мягко. Окутал теплом.

Остро защипало глаза. Все поплыло…

Иван сидел так много часов. Или много лет?

Он просидел на этой набережной всю свою жизнь. От самого начала. Рождение, детство. Голод. Учеба. Работа. Война. Ивану казалось, что на войне он погиб. Умер от кровоизлияния в мозг. Но ожил. Родился заново, уже другим. Потом война кончилась. Снова была работа. Много работы! Чтобы восстановить, поднять разрушенную страну. За этой работой, заботами, поездками многое стерлось из памяти. Затерялось. Та невероятная, острая связь с природой, которую ощутил Иван тогда, в сорок первом, стала слабеть. Отмирать как ненужная в суетливой городской жизни. И только тревожное, острое чувство не покидало Лопухина. Ему казалось, что он пропустил что-то очень важное. Наконец терпеть эту тупую боль стало невыносимо, и Иван нашел Воскобойникова. А потом уехал в Карелию.

Булочка кончилась, но голуби не улетали. Они плотной стаей окружили Лопухина. Ворковали, летали над ним, дотрагиваясь легкими перьями до его головы. Иван сидел с закрытыми глазами и улыбался.

А потом встал и пошел на вокзал. И немногочисленные в этот час прохожие с удивлением смотрели вслед человеку, над которым облаком кружили птицы.

Зайдя в вагон, Иван забросил на полку окованный железными уголками чемодан и сел на жесткую, обитую коричневым дерматином скамейку. Пассажиров было немного. Какие-то говорливые тетки с узлами, четверо молодых людей, наверное студентов, густо дышащий перегаром мужичок, и все.

Поезд тронулся. Ивана окатило запахом сена… он закрыл глаза и на какой-то миг оказался там, в трясущемся товарняке…

За прошедшие годы станция Вирасвара выросла в большой железнодорожный узел. И вместо старого, вечно сырого и холодного сарая, стоял теперь большой каменный дом.

Иван направился туда.

Навстречу попался седой мужик в спецовке с огромных размеров разводным ключом на плече. Иван помахал ему рукой.

– Простите, не подскажете, как до колхоза «Карьяла» добраться?..

Мужик хмуро оглядел Ивана, буркнул что-то в усы и кивнул куда-то в сторону:

– Вам к начальнику транспортного отдела… – Мужик сплюнул. – К Борьке Либерману.

И пошел прочь.

– Да, – вздохнул Иван. – Вот тебе и Бора-электрик с телегой…

Однако, к слову сказать, ехать в колхоз ему пришлось на телеге. Лохматая и какая-то суровая лошаденка не торопясь тащила изрядно побитую, но все еще работоспособную конструкцию из жердей, поставленную на четыре автомобильных колеса какими-то местными умельцами. Бора, непутевый сын тетки Иосифа Карловича Либермана, сильно изменился. Он был одет в пиджак, сидел за солидным столом и отчаянно ругался с кем-то по телефону, как и полагается начальнику. На лацкане его пиджака притаились орденские планки. Иван разглядел две Красные Звезды и медаль «За отвагу» и сразу понял причину столь разительной перемены. Война…