— Есть никто не хочет?

Никто не хотел. Стоило гнать на такой скорости, чтобы не знать, на что потратить выигранные минуты!

— Войдем, все равно уж… Жди нас здесь, Дезирэ…

— Здесь стоянка запрещается.., — Ну и катись ко всем чертям! Как-нибудь разыщешь нас.

На ней было плотное пальто белого твида, которое сразу бросалось в глаза, на пальце сверкал тот самый огромный бриллиант. Когда они вошли, все на них обернулись. Метрдотель, знавший Жанну, бросился навстречу, она небрежно отозвалась на его приветствие.

— Давненько мы вас не видели!

— Ладно, ладно, дружочек! Подай-ка нам пока что коктейли.

Она всем говорила «дружочек», даже этому пятидесятилетнему метрдотелю в безупречном фраке, отцу семейства, отслужившему в армии.

Компания уселась за столик. За другими столиками все приумолкли, рассматривая их. Жожо, потратившая все свои нервные силы на разговор о сыне, чувствовала себя опустошенной.

— Кстати, ты о Блини ничего не слышал? — внезапно спросила Жанна Владимира, что было для него полной неожиданностью.

— Нет…

— Так ему и надо, идиоту…

— Но…

Владимир чувствовал потребность выступить на защиту приятеля. Ему было неприятно, что Жанна отзывается о Блини с такой грубостью.

— А я тебе говорю, что он идиот. Пришел бы ко мне и все толком рассказал…

Она требовала заменить коктейли, сочтя их недостаточно сухими, но сделала это, скорее, в назидание.

— Вообще-то я довольна, что он уехал. Держу пари, что у него еще кое-какие грешки были на совести…

На мгновение глаза Владимира сверкнули, и тотчас же он опустил голову. Ведь у него были основания думать, что Жанна говорит так именно потому, что у нее смутно на душе, как и у него. На свою беду, в разговор вмешалась Жожо.

— А я понимаю этого парня. Все его обвиняют в краже, а он слишком горд, чтобы остаться…

— Дура! — буркнула Жанна.

Владимир хотел подать Жожо знак, чтобы она помолчала, но было уже поздно.

— Почему же дура? Неужели вы считаете, что я стерпела бы, если бы меня обвинили в воровстве? — Еще как!

Та покраснела. Но все же сказала:

— Нет!

— Стерпела бы, деточка. Боялась бы, что придет конец шикарной жизни… Все люди трусы, я первая. Это видно из того, что я тут сижу с вами обоими…

Она иногда целыми неделями никому не говорила дурного слова, но внезапно в ней что-то вскипало и все ее слова словно порождены были отвращением к себе и к другим.

— Вы только взгляните на эту девицу, как ей хочется услышать, о чем мы говорим…

Она уставилась пристальным взглядом на девушку, то ли машинистку, то ли продавщицу, сидевшую с молодым человеком за соседним столиком, и нарочно громким голосом произнесла эти слова. Та просто не знала, как себя держать. Ее спутник был смущен еще больше, но не решился вмешаться.

— Ну, в чем дело, официант? Где коктейли? Потом она спросила:

— Пообедать здесь можно?

Она отлично знала, что нет. Но настаивала. Сердито ворчала. Рассматривала посетителей, будто стояла где-то на недосягаемой высоте, а они копошились у ее ног.

— Что, окно открыть невозможно? — И без перехода:

— Хочу сегодня напиться! Рассыльный.., сбегай-ка к «Паскалю». Закажешь три хороших обеда для мадам Жанны. Запомнишь? Мадам Жанны! И чтоб шампанское как следует заморозили… Вот, возьми!

Она протянула ему стофранковую купюру и не взяла сдачи. Что не помешало ей потом ври расплате с барменом точно все сосчитать, проверить цену каждого коктейля и дать на чай всего два франка.

— А вы-то все ничего интересного рассказать не умеете?

Вечерело. Лодки Старого порта и катера, возившие посетителей в замок Иф, возвращались одна за другой. Семейства разъезжались по домам, останавливались по дороге в мясных магазинах, закупить что-нибудь к обеду. Другие задерживались возле ресторанных меню и вполголоса обсуждали их, а ребятишки, которых они держали за руку, торопили родителей и получали за это оплеухи.

— Ну, пошли поесть чего-нибудь! Вы только тоску на меня наводите!

У «Паскаля» она была королевой. Персонал бросился ей навстречу. Хозяин спросил, как она поживает.

— Что ж, сейчас в Марселе вовсе никого нет? — спросила она, усаживаясь на диванчик.

Ведь в городе могло быть два миллиона человек, и все же там никого не было. Хозяин это понимал.

— Мисс Долли вчера заезжала, но, кажется, уже уехала нынче утром…

Эта очаровательная англичанка год назад была еще рядовой танцовщицей в каком-то мюзик-холле, а в общество ее ввел старик американец. Самым удивительным оказалось то, что американец-то был педерастом!